Рарагю обещала успеть. Действительно, ей надо было захватить только несколько платьев да свою любимую серую кошку.

Я попрощался с Помаре, тепло пожав ей руку. Принцесса Ариитеа в бальном туалете проводила нас до ворот сада, нежно, как сестра, утешая Рарагю. И мы в последний раз вышли на берег.

Еще была глубокая ночь. На берегу расположились многочисленные группы людей; придворные служанки в вечерних туалетах провожали офицеров «Rendeer». Если бы не слезы молодых женщин, можно было бы подумать, что это праздник, а не проводы.

На заре я в последний раз поцеловал мою возлюбленную. А когда «Rendeer» покидал прекрасный остров, карета увозила Рарагю и Мое из Папеэте. И Рарагю долго еще видела в просветах между деревьями удаляющийся «Rendeer» на голубой глади моря.

Несколько дней спустя судно, продолжая свой путь по Тихому океану, прошло мимо гор Рапа, самого последнего острова Полинезии. Потом эта земля исчезла с бескрайнего горизонта, и мы покинули Океанию.

Постояв в Чили, мы вышли из Тихого океана Магеллановым проливом и вернулись в Европу через Ла-Плату, Бразилию и Азорские острова.

Я вернулся в Брайтбури печальным мартовским утром и постучал в двери родного дома. Меня еще не ждали. Я упал в объятия старой матери, дрожавшей от волнения. Она была безумно рада моему неожиданному приезду.

Но радость скоро сменяется тихой грустью: к прелести возвращения примешивается щемящее чувство: сколько лет прошло! Замечаешь, как постарели родные…

Печально зимнее утро в нашем северном климате — особенно когда голова еще полна горячими, солнечными образами тропической природы. Печален бледный день, унылое, бесцветное небо, забытый холод; печальны голые мокрые деревья и мох на серых камнях…

Однако как хорошо дома! Какая радость увидеться со своими родными и даже со старыми слугами, которые нежно оберегали вас в детстве, снова вернуться к забытым привычкам, к прежним зимним вечерам. И какой далекой нам теперь кажется Океания!

Хлопоты и разборка багажа — это одно из удовольствий путешествия. Орудия дикарей, маорийские боги, головные уборы полинезийских вождей, раковины и растения выглядели странно в моем старом доме, под британским небом. Я испытывал легкое волнение, доставая засохшие растения, увядшие венки, еще сохранившие свой экзотический запах и наполнившие мою комнату благоуханием Океании.

Через несколько дней после возвращения я получил письмо, покрытое американскими штемпелями. Адрес был написан рукой Жоржа Т. из Папеэте, которого таитяне называли Татегау. Я распечатал конверт и вынул два листа, исписанные детским, старательным и крупным почерком Рарагю, посылавшей мне через океан крик своей души.

Лоти от Рарагю

Папеурири, 15 января 1874 года

Милый друг, о мой милый Лоти,

О мой возлюбленный супруг,

О ты, мой единственный помысел в Таити,

Приветствую тебя истинным Богом.

Письмо это поведает тебе про мою печаль о тебе.

Со дня твоего отъезда

ничто не поколеблет моей гордости.

Моя мысль не покидает тебя

со времени твоего отъезда.

О мой милый друг,

вот мое слово:

не думай,

что я выйду замуж;

как могу я сделать это,

если ты — мой муж.

Возвращайся, чтобы жить вместе,

в нашу страну Бора-Бора.

Не оставайся долго в твоей стране и будь мне верен.

И еще слово:

возвращайся в Бора-Бора,

ничего, если у тебя не будет богатств,

я не требую многого,

не беспокойся об этом и возвращайся в Таити.

Ах, как весело быть вместе!

Ах, как приятно быть снова с тобою!

С тобою — моей любовью

и единственной мечтой!

Ах, как приятно вспоминать и думать,

Что ты был моим мужем!

Я желаю тебя, желаю твоего тела!

Вот слово о моем пребывании в Папеурири:

Я скромна.

И веду себя очень тихо.

Я отдыхаю у Тиауи,

она не перестает быть доброй со мною.

О мой маленький друг,

я сообщаю тебе

в конце этого письма,

что мне теперь никогда не хорошо,

мною снова овладела

та болезнь, которая, как ты знаешь,