Черт смотрит на него, хмурится, а после выдает почти с детской непосредственностью:

– Отдай!

– Не отдам, – мотает головой Спайк.

– Тебе она не нужна! – уверенно вещает черт. – Я понимаю, что ты прошел весь этот путь, чтобы получить ее, чтобы стать лучше – и прочее. И тебе ничего не мешает быть точно таким же без нее.

– Ты больной? – удивляется Спайк, садясь в кровати.

– Нет, – мотает головой черт. – Но тебе она больше не нужна. А если… если захочешь… то ты найдешь новую!.. Ты справишься! Я в тебя верю!..

Спайк молчит, смотрит на черта, хмурится, а после спрашивает – тихо, напряженно, выжидающе:

– А ты бы отдал?

– За хорошую цену, – не сомневается и секунды черт.

Спайк мотает головой. Он выдыхает, хотя ему это, кажется, вроде и не нужно.

– У тебя никогда не было, – тихо говорит вампир, – ничего подобного да?

– Но она приносит только боль! – смотрит на него черт. – У тебя все внутри рвется от боли! Особенно сейчас, когда она там – с другим. Ты думаешь, что все это зря – я чувствую. Я просто заберу ее. Заберу твою боль. Я помогу тебе.

– Сила дьявола, – бормочет Спайк, ероша свои волосы, – в его ангельском терпении. Так. – Он смотрит на черта. – Слушай сюда, дебил. Я. Ее. Не. Отдам.

Черт смотрит на него, не мигая, а после выдает совершенно гениальную фразу:

– Почему?

Спайк ругается. Ангел был более понимающим – он сдался через три часа уговоров. После одной фразы… Может, и тут сработает?

– Я все еще люблю Баффи, – говорит вампир.

– Тебе больно, – повторяет в очередной раз черт.

– Считай меня мазохистом, – отмахивается Спайк.

Черт смотрит на него. Щурится. Мотает головой. Вздыхает. Потирает макушку хвостом. А потом выдает:

– А если ей уже не нужно? Баффи? Если ей не нужно это?

– Главное, чтобы это нужно было мне, – усмехается Спайк. – К тому же, если бы это не было нужно Баффи, то… Она бы была не так ценна, да?

– Ты знаешь? – смотрит на него черт. – Знаешь, но все еще тут… Почему?

– Потому что дурак, – отзывается Спайк, посмеиваясь. – Дурак, осел и бешусь…

Он запрокидывает голову назад и смеется – горько, устало. А черт тихо говорит:

– Я не понимаю вас, смертных. Просто не понимаю. Она не нужна тебе. Не нужна вам обоим. Вам больно из-за нее. Но вы так упорно держитесь за нее. Цепляетесь. И думаете «А если бы?..» вместо того, чтобы что-то сделать. И не хотите отдать… – Он подается вперед, сверкает угольками глаз и жарко просит: – Отдай! Я ее чую. Я хочу ее! Хотя бы прикоснуться!..

Спайк пытается его ударить, но рука проходит сквозь рыло черта. Впрочем, тот отшатывается и мечется по квартирке, цокая копытами.

– И она не отдает. И ты не отдаешь. И не нужна вам она. И не…

Спайк молча одевается. Молча встает с кровати. Молча уходит.

Ему надоело это. Ему нужно что-то, что можно отдать на откуп этим уродам.

Рим встречает его неласково. Бессмертный встречает недоуменно. Баффи смотрит на него недоверчиво и спрашивает:

– Что тебе?

– Меня черти донимают, – усмехается Спайк, стоя на пороге. – И ангелы. И я хотел попросить – отдай им свою. Я свою не отдам.

– О чем ты говоришь? – хмурится Истребительница.

Она сводит бровки к переносице, чуть дует губки и кажется… несколько иной. Спайк смеется и выдает довольно:

– А Рыжая хороша в магии как никто. – И требует: – Где мне ее искать?

– Подземелья, – правильно понимает его незнакомка. – Она мстит за погибшую там. Зачищает.

– Я понял, – кивает Спайк и уходит.

И он ищет, ищет, помогает истребительницам зачистить Подземелья, а потом спрашивает у них устало:

– И где же она?

– Баффи в Лос-Анджелесе, – улыбается ему Рона. – Ищет тебя.

И Спайк возвращается, думая, что они, видимо, думают одинаково. Или он на это надеется

Черт курит.

Затягивается сильно, роняет пепел на асфальт, кусает фильтр, а через десяток минут достает новую сигарету.

Рядом с ним сидит на ступеньках Истребительница.

– Почему ты не выбила дверь? – спрашивает Спайк.

– Потому что я хочу попросить тебя о большом одолжении, – сообщает Баффи, отводя взгляд.

– Я тоже, – хмыкает Спайк.

Черт наблюдает за ними с интересом и втягивает голову в плечи, когда блондины дружно выдают:

– Отдай им.

И смотрят друг на друга удивленно.