Шрифт:
Странные вещи писал Кола, странные... Новизна свежепознанного обжигала сознание, заставляла напрягаться и нервничать.
Наш ум всегда воспринимает в штыки новое, что не вписывается в привычную, комфортную картину мира.
Кто выше, человек или ангел? Вроде как ангел. Он же ближе к Богу. Ан нет. Кто такой ангел? Небесный почтальон. Он может творить? Нет. А человек может творить, созидать? Может. Для этого ему даны руки. Человек есть творец. Должен быть творцом. Но может избрать и иной путь. Путь разрушения. Тогда он не будет Образом и Подобием Всевышнего. Дилемма, извечный выбор каждого. И пока человек поддерживает в себе искру Божию, он жив. Жив, пока карабкается наверх и смотрит на звёзды. А есть люди, в которых не искра, а целая свеча. Они могут обогреть других, нуждающихся в тепле. Но если искра погасла, человек остывает. Медленно, но неизбежно. И рано или поздно наступает момент, когда такой человек становится ледышкой. Или даже ледяной скалой. А лёд нельзя согреть. От тепла он умрёт.
Солнечные и Холодные...
Кто ты? Творец или Разрушитель, живой или мёртвый, горячий или холодный? И не говори мне, какой ты веры, ибо вера пришла за человеком.
Когда воспоминания оставили его, Колганов лежал и отсутствующим взглядом поддерживал потолок. Такой белый и скучный.
А, вспомнил! Ещё были жёлтые "Жигули" за номером 2428. А буквы...д...и ещё какие-то...не могу вспомнить...
Но ведь у Колы не было прав!
"Эврика!"
Он закричал от внезапно посетившей мысли и подбежал к компьютеру.
Отгадка тайны не приходила в голову лишь потому, что лежала на поверхности.
Глава 21
Нельзя сказать, что сообщение горничной о незваном госте в штатском удивило Яна Григорьевича, но он, признаться, ждал Марченко позже. Теоретически, полицейского вообще можно было не впускать на порог, но отставной дипломат решил избрать иную тактику.
Он велел проводить визитёра в гостиную.
– А, снова вы.
– Вяло махнул рукой хозяин дома.
Марченко слегка поклонился.
– Да. И снова здравствуйте.
И направился к сидевшему Яну Григорьевичу.
– Выпьете?
– Скорее для проформы предложил тот.
– Воды.
Пока горничная выслушивала распоряжение, Марченко вновь рассматривал охотничьи трофеи, в изобилии представленные вокруг. Внезапно в голову пришла мысль о том, что животные - лишь для отвода глаз, а на самом деле хозяин дома охотится на людей.
Вода оказалась ледяной и чуть горьковатой.
– Признаться, ждал вас, товарищ следователь.
– Звучит, как официальное признание в совершении противоправных деяний.
– Давайте не будем спешить с выводами.
– Предложил Ян Григорьевич, раздражённый сарказмом гостя.
– Особенно когда мало улик, а выдать желаемое за действительное очень хочется. К тому же, мы оба знаем, что вас отстранили от расследования.
Марченко вынужден был это признать.
– Да. К сожалению, это так.
Всё ты знаешь...
– А вы не догадываетесь, почему?
– Осведомился Ян Григорьевич, словно на что-то намекая.
– Думаю, в силу того, что есть более компетентные, чем я, специалисты.
– Предположил полицейский.
– Вот им и, как говорится, флаг в руки.
Эта самоирония не могла остаться незамеченной.
– Да бросьте, Александр Дмитриевич. Вас близко не подпускают к происходящему только потому, что я на это дал соответствующие указания. Не подумайте ничего плохого. Я хороший человек. И держу вас от всего этого подальше только потому, что желаю вам добра.
– Вот как.
– Хмыкнул Марченко, не ожидавший подобной откровенности.
– А можно с этого места поподробнее? Я ехал сюда, чтобы снова непринуждённо побеседовать с Маржаной о её новых похождениях. Задать пару-тройку вопросов. Но и без неё разговор оказывается привлекательным и насыщенным.
– На самом деле это именно я вас нашёл и привёл в свой дом.
– Многозначительно начал Ян Григорьевич.
– Я знаю о вас всё. Знаю, как вы закипали гневом, когда на ваших глазах совершалась несправедливость. Особенно, когда ничем не могли помочь. Знаю, что наркобарону, смеявшемуся вам в лицо со словами о том, что ему, извиняюсь, на вас наплевать и что его не закроют, вам очень хотелось вмазать. И вы, действительно, сломали ему челюсть. Но только после его фразы: "ну что, съел?".