Я не пропускала трапезы, и каждый раз выходила к столу, чувствуя на себе изучающий взгляд Элен. Было сложно держать на лице холодную маску безразличия, но я не позволю разглядеть ей боль. Никому не дам такой козырь, демонстрируя слабость. Ледяная стена хоть и надежно ограждала меня от других, была невероятно тонкой и хрупкой. Единый порыв мог в дребезги разбить столь тщательно оберегаемый барьер. Я действовала по четко отрепетированному плану: выйти, поздороваться, прожевать безвкусный ужин и удалиться к себе. Главное подбородок выше, спину прямо, плечи не опустить.

Лишь изредка, находясь с самой собой наедине, я могла заглянуть в зияющую бездну в своем сердце. Позволить себе в полной мере ощутить пустоту, чтобы знать, что я еще жива.

Вот так стоя на замковой стене и глядя в зеленую даль северных лесов, и прижимая к груди холодный кинжал, надеялась, что однажды станет легче. Может быть, хотя бы капельку не так одиноко и возможно не так мучительно больно. Клинок с черными камнями привычно лежал в руке, став частью меня самой. С того первого утра, когда я нашла этот кусок метала превращенный талантливой рукой кузница в изящное оружие, он всегда со мной. Как напоминание, как якорь.

Всматриваясь вдаль и медленно водя острием по щеке, я позволяла себе маленькую слабость. Помечтать о новой встрече. Вдруг Эрик захочет вернуть свое оружие, а я найду мужества поторговаться.

— Катрин!!! — испуганный возглас за моей спиной, заставил вздрогнуть.

— Катрин!? — теперь почти отчаянно.

Проглотив эмоции, которые позволила себе выпустить, оставшись в одиночестве, я обернулась к Элен.

— Что-то случилось? — спокойно и даже безразлично спросила я.

Элен осмотрела бойницу на краю которой я стояла, затем кинжал в моей руке и, бледнея все больше с каждым мгновением, сказала:

— Он этого не стоит.

— Что? — удивившись ее печально-уговаривающему тону.

— Никто из них этого не стоит, — повторила она, и сделал шаг ближе, медленно протянула руку, словно стараясь быть готовой, поймать меня, если я оступлюсь.

— Элен? — поразилась я догадке. Неужели она действительно решила, что собираюсь прыгнуть, ну, или зарезаться, судя по ее настороженному взгляду на кинжал в моей руке?

— Они всегда приносят беду, — печально сказала тетушка Морта. — Где бы они не появились, оставляют шлейф из слез. Я только надеялась, что это не серьезно с твоей стороны. До последнего молилась, что он, как и Грей уйдет бесследно.

Она смотрела на меня и в то же время насквозь. Как будто смотрела, но не видела. Находилась здесь и где-то далеко в прошлом. Она обхватила себя руками, и с трудом сдерживая дрожь, прислонилась к каменному выступу.

— Элен?

— Я знаю, что я обуза для тебя. Знаю, что я не лучшая компания. Но ты все равно была и остаешься мне дорога. У меня нет никого ближе и роднее. И у меня сердце кровью обливается, когда я вижу пустоту в твоих глазах. Не раз старалась отвести беду, убедить, достучаться, но… — Она судорожно вытирала ладонями покатившиеся слезы. — Прости меня… я не смогла… не успела…не справилась.

Ее голос становился тише:

— Опять не справилась…

— Элен, ну что Вы!?

Из-за растерянности я не могла найти слов, чтобы объяснить ей, что все, что я делала, это было моим решением, на которое она не смогла бы повлиять. Да и видеть Элен такой мне никогда не приходилась. Всегда безразличная, правильная и до зубовного скрежета высокоморальная. Ни капли эмоций на лице, ни грамма тепла в голосе.

Сейчас же передо мной была совсем незнакомая мне женщина: ранимая, мягкая, сопереживающая.

Как себя вести с ней я не знала, но горе читаемое на ее лице, меня поразило. На мгновение своя боль отошла на второй план, вытесняемая удивительными метаморфозами, происходящими прямо сейчас на моих глазах. Элен, словно запуганный ребенок, огляделась и затихла, прикусив губу.

— Я опять не справилась, — повторила она.

Мы сидели в моей комнате у распахнутого настежь окна и позволяли легкому весеннему ветерку трепать волосы. Вино в бокалах, согреваемое нашими ладонями, было не тронуто. Тишина не угнетала, а скорее давала возможность разложить мысли по полочкам и осмыслить прошлое и настоящее. Элен уже несколько минут слепо смотрела в стену и думала о своем, погрузившись в воспоминания. Что бы ни случилось в ее жизни, это все еще терзает и не дает покоя. Я не торопила ее с рассказом, сама знаю, как трудно порой обличить в слова тот сумбур, что рождается в сердце.

Женщина еще ниже опустив плечи, начала:

— Ты и Морт с детства были не разлей вода, так что ты должна помнить его мать.

— Вы были двойняшками, — кивнула я, припоминая их невероятную внешнюю схожесть.

— Да, — грустно улыбнулась она. — Но мало кто знает, что мы были не единственными дочерьми своих родителей. Карин и Роуз были старшими детьми в нашей семье. Красавицы пошедшие в нашу мать. Дружные, воспитанные. Они часто смеялись и вообще радовались жизни. Отец в них души не чаял и многое позволял, даже слишком много порой… Я им даже завидовала немного…