— Алекс! — продолжал он радостно кричать, обнимая и теребя Турецкого за плечи, демонстрируя тем самым свою искреннюю приязнь к другу и бывшему коллеге. — Ты плохо себя чувствуешь? У тебя усталый вид! Ты, наверное, голодный? Это они тебя не кормили?! — Он устремил свой грозный взгляд в конец огромной трубы, откуда за «громкой встречей» с неподдельным восторгом наблюдали любопытные изящные, как сувенирные статуэтки, стюардессы.

— Нет, Пит, — смеясь, успокаивал его Турецкий, — и полет нормальный, и завтрак был вполне. Ты мне лучше вот что скажи: у вас тут тополя еще не расцвели? Не пылят, заразы?

— А какое это имеет?.. — удивился Реддвей. — Слушай, у тебя что, аллергия на них, так? Это еще что за новости?

— Есть немного, — ответил Александр, чувствуя, что надо поскорее сплюнуть, а то еще накличешь на свою голову.

«Вот оно, в чем дело! — понял он неожиданно. — Значит, уже задело краем, и если дальше будет такое же, можно сливать воду и даже не надеяться на скорое окончание расследования. Поэтому и в самолете так ко сну тянуло, и тяжесть в затылке — своего рода предвестие. Не от коньяка же болеть голове!»

— Тогда ты можешь быть совершенно спокоен! Я приказал, как это, по-вашему? Обкорнать! — вспомнил он нужное слово. — И теперь над всей округой — чистое небо! Никакого пуха! Ха, они меня уверяют, что «пылит» только женский тополь, а мужской — не «пылит». Я у них спрашиваю: «А вы знаете, кто из них кто?» — «Пока не очень твердо, — говорят, — нужны наблюдения!» Тогда я и приказал— всех под одну… гребенку, так?

— Правильно! Туда им и дорога!

Тут чуткий нос Реддвея сделал неуловимое движение, после чего его пристальный взгляд переместился с Турецкого на его большую черную сумку.

— Я не уверен, Алекс, но мой нюх мне подсказывает…

— Он тебе абсолютно правильно подсказывает, Пит, — засмеялся Турецкий. — Твой уникальный нюх тебя никогда не подводил. Поэтому давай поскорее заберем мой чемодан и — в машину.

— Я вношу существенную поправку, — строго сказал Питер, обнимая Александра за плечо и поворачивая его к выходу. — Твой чемодан есть кому взять, Давай сюда свой талон. А мы о тобой тем временем потратим немного времени на короткую перекуску… Я правильно сказал?

— Почти. На сленге обычно говорят: закусь… Закусь — перекусь. Но филологи тебя все равно не поймут, а на улице — другое дело.

— Пусть будет как ты хочешь. Потому что мне горько смотреть на человека, который лишен настоящей мужской пищи. Идем, — важно добавил он, легко подталкивая Александра в спину, — там уже все давно заказано, и тебя ждет твой любимый аусбайн с гороховой подливой, а также двойной гросс бир. А мне ты, надеюсь, разрешишь утолить мое естественное горячее любопытство и сунуть нос в твою сумку, так?

— Но… чемодан?

— Его возьмет и принесет ко мне в машину тот, кому это положено по штату.

Спорить было не о чем.

Ароматная большая свиная ножка вызвала бы голодные спазмы даже у объевшегося человека. «Бир» в огромной кружке был действительно «биром», а не даже самым дорогим в России пивом бутылочного розлива. Сердце радовалось! И «проклюнувшийся» было насморк сразу куда-то исчез, испарился. «Если так пойдет дальше, вполне возможно, пронесет», — с надеждой подумал Александр Борисович, принимаясь за вареную ножку и отдавая свою сумку в полное распоряжение Пита, глаза которого сверкали, подобно автомобильным фарам в ночи.

Громовые вопли восторга, казалось, сотрясали просторное помещение ресторана. Это Питер изучал подарки. Вроде бы и ничего особо нового для себя он не открывал, но великан умел радоваться подаркам, точно ребенок. Он долго разворачивал леща, снимал один покров целлофана за другим, и, наконец, предстал действительно здоровенный лещ, которого за его размеры на Дону называют чебаком. Он восторженно и громко нюхал его, облизываясь при этом, потом не удержался и с хищным выражением на лице вырвал плавник-перо, стал жадно обсасывать, а свободной рукой показал официанту, чтоб тот ему немедленно принес тоже пива.

В общем, радость была неподдельная. Улучшилось настроение и у Турецкого, почувствовавшего, что его страхи относительно пресловутой надвигающейся аллергии, вероятно, оказались здесь безосновательными.

Потом они на знаменитом уже «фордовском» джипе Питера, история похищения которого в Германии прямо из-под носа хозяина, а затем его поиска и обнаружения в России, была у многих их общих знакомых, что называется, на слуху [4] , отправились в Гармиш-Партенкирхен.