Александр был благодарен Питу за его невмешательство в разговор и нежелание давать советы, до которых он, несмотря на собственные сдержанность и такт, всегда был большим охотником.

Разговор шел, естественно, по-русски. Майер молча выслушал Александра, задал несколько встречных вопросов, касавшихся биографических данных «подозреваемого» автора газетной статьи, отношения к ней в разных российских инстанциях, в том числе и в заинтересованных службах, выслушал и собственное мнение Александра по поводу героя статьи и сказал:

— Я дам тебе свою визитку и напишу номер одного телефона в Бостоне. Этого человека зовут Стивом Мэрфи. Как устроишься, а я уверен, что тебе помогут это сделать, позвони ему и скажи, где остановился, он сам тебя найдет. Я передам ему свои рекомендации.

— Он говорит, естественно, по-английски?

— Не волнуйся, — кажется, Майкл впервые за все годы их знакомства позволил себе улыбнуться. — Он разговаривает по-русски, правда, немного хуже тебя. Он, как и я, имеет российские корни. Станислав Марфин, внук донского казака. Эпопея двадцатых годов. Тебе достаточно это знать, а контакт вы легко наладите, когда ты передашь ему мою визитку. Можешь вполне на него рассчитывать. А если тебе, Саша, понадобятся срочные экспертизы, вероятно, лучше всего будет обратиться к одной, — Майкл мельком глянул на Питера, увлеченно расправлявшегося в этот момент с огромным сочным стейком, и снова легкая усмешка скользнула по его губам, — к одной симпатичной даме, которая наверняка изъявит желание встретить тебя в Вашингтоне.

— Угу, угу! — глухо пробормотал Питер, усиленно кивая и прожевывая мясо. — Она обещала это лично мне.

«Господи, и как он только все успевает?!»

— Я вам искренне благодарен, друзья, но есть еще одно маленькое дело, и я боюсь показаться вам навязчивым.

— Не стесняйся, Алекс, — бросил, не отрываясь от своего занятия, Питер, — речь же идет о деле, а не об удовольствиях.

— Мне нужно отыскать в Нью-Йорке одного нашего бывшего русского.

— Я помню, ты говорил, Алекс. Я думаю, Кэт и в этом вопросе тебе охотно поможет. Ты ведь не забыл, что она служила лейтенантом нью-йоркской криминальной полиции?

Турецкому оставалось только развести руками…

До вылета в Вашингтон было еще достаточно времени, билет на самолет лежал в кармане, — об этом тоже позаботился сам Реддвей, когда они только прилетели мюнхенским рейсом и вошли в здание аэропорта.

Турецкому наверняка пришлось бы узнавать и спрашивать, а Питер здесь многих знал, как, похоже, и его тоже. Во всяком случае, он постоянно раскланивался, вежливо приподнимая за тулью свою шикарную и несколько странную по форме, широкополую шляпу — нечто среднее между ковбойским стэтсоном и мексиканским сомбреро.

Таким образом, и билет в Вашингтон был Александру Борисовичу оформлен в два счета.

У Питера во Франкфурте, кстати, нашлись собственные деда, которыми он собирался заняться после отлета Турецкого, а вечером снова вернуться в Мюнхен самолетом. При его-то комплекции таким броскам мог позавидовать и человек помоложе возрастом — ведь Питер «подбирался» уже к своему шестидесятилетию. Видимо, они с Майером, не сговариваясь, решили проводить Алекса, пожелать ему удачного полета, помахать на дорожку рукой и расстаться до следующей, как всегда, непредсказуемой встречи.

Кирилл Валентинович никак не мог успокоиться после состоявшегося неделю назад ночного звонка Меркулова. В каждом слове заместителя генерального прокурора ему теперь чудился подвох или неприятный подтекст. А в общем, получалось как в известном нравоучительном анекдоте про известную птичку, которая замерзала на дороге, но проходящая мимо корова бросила на нее теплую лепешку, птичка ожила, чирикнула и тут же попалась на глаза кошке. Отсюда следовали три чисто житейских вывода. Не всякий тебе враг, кто тебя с дерьмом смешает. Не всякий тебе друг, кто из дерьма вытащит. И третий — пожалуй, самый главный: попал в дерьмо, не чирикай.

Размышляя на эту тему и как бы экстраполируя старый анекдот на себя, Степанцов понимал, что в данном случае все произошло наоборот и буквально все обрушилось против него. Именно враг написал статью, защитники никоим образом пока не проявляют дружеского сочувствия и помощи, а уж про то, чтобы чирикать… тут он сам, конечно, дал слабину. Так опять же, друзья и насоветовали — постарайся не поднимать ненужной волны, проведи расследование оперативно, но тихо, не привлекая внимания общественности. А надо было с самого начала плюнуть на все советы и немедленно, не откладывая, подать на клеветников в суд! И громко объявить об этом повсюду! Если уверен в себе, если не видишь за собой инкриминируемых тебе преступлений — взяток там и прочего, нечего и стесняться. А теперь уже поздно, время ушло, опомнился наконец, скажут, значит, были причины так долго молчать… И вообще, дело похоже на скверный анекдот: судья подает в суд, требуя защитить свою честь и достоинство! И на что он рассчитывает, скажут немедленно? На корпоративную поддержку коллег? Опять нехорошо, некрасиво… Да и факт начатого по его заявлению расследования уже предан гласности, и назад хода нет. А перспективы нового назначения, пожалуй, теперь стали зыбкими и, возможно, даже нереальными…

Сам достаточно опытный юрист, Кирилл Валентинович понимал, что следствие теперь будет вестись ни шатко ни валко — таков уж извечный принцип работы российской прокуратуры. Речь же не о кровавом убийстве либо невероятном по наглости теракте, расследование которого взято на контроль, скажем, самим президентом, а о традиционном в постсоветском обществе оскорблении личности. И при его анонимности подавать в суд можно только на печатное издание. Тратить деньги, нервы, чтобы выиграть в результате дурную славу и полный пшик в трудовой перспективе? Или молчать и делать вид, что собака-то хоть и лает, а караван действительно идет? А кого это убедит в его правоте?