И Турецкий от нечего делать открыл удобную для кармана книжицу, стал читать, даже увлекся отчасти приключениями молодого рокера и его девушки, но больше их непритязательными диалогами, невольно восстанавливая в памяти, не натруженной, разумеется, практикой постоянного англоязычного общения, забытые выражения и обороты речи. Прав по-своему оказался Майер: понимать чужую речь — это одно, а вот выразить словами, что ты хочешь, — это уже задача. Впрочем, на бытовом, что называется, уровне с такой задачей Александр Борисович справлялся.

Покидая самолет, он вспомнил о книжке и пожалел, что не запомнил фамилии автора. Все-таки забавный там был сюжет, хотя и отчасти знакомый. Но откуда? И вдруг, уже на выходе, осенило. Так это ж когда-то, в незапамятные теперь годы, лет тридцать назад, не меньше, смотрел он на каком-то Московском кинофестивале знаменитый фильм Микеланджело Антониони «3абриски-пойнт». И не обрезанный по идеологическим (или советским морально-этическим) соображениям вариант, а полный. Вот-вот, сплошные аллюзии, как заметила бы образованная Ирина Генриховна, дражайшая супруга, даже не подозревающая, где может находиться в данный момент ее муж. Надо будет им с Нинкой послать отсюда открытку, что вот, мол, проезжая мимо Капитолия, вспомнил о вас, с чем и поздравляю. Только вряд ли они ее получат, у них раньше отпуск закончится, чем эта открытка дойдет до их турецкого отеля…

Он еще не думал, чем займется сразу по прибытии, предоставив случаю, или судьбе, самому распорядиться его временем. И никак не ожидал, что судьба предстанет перед ним буквально в следующую минуту в лице симпатичного высокого молодого человека, с вежливым полупоклоном обратившегося к нему на ломаном русском:

Я не ошибаюсь, мистер Турецки?

— Да, это я, — с достоинством ответил Александр Борисович, пожимая протянутую руку и передавая в другую свою сумку. — С кем имею честь? — спросил он по-английски.

Молодой человек забрал его сумку и представился помощником миссис Вильсон, Джимом Элиотом, можно просто Джимми. И при этом он так лучезарно улыбался, что Турецкий, прекрасно знавший об этой типично американской особенности, тем не менее заулыбался и сам, хотя особой к тому причины пока не видел.

Джимми, вероятно, был уже полностью проинструктирован и, усадив гостя в новенький серебристого цвета «форд», привез Турецкого не в один из многочисленных центральных отелей, а на относительно тихую и неширокую зеленую улицу, мощенную булыжником, по которому успокоительно шуршали колеса машины. С обеих сторон улицы, за разнообразными оградами, но одинаковыми зелеными лужайками с невысокими ровными шпалерами стриженых кустов, между купами высоких зеленых деревьев располагались ослепительно белые на солнце виллы. К полукруглому фасаду одной из этих вилл, окруженной низкой кованой оградой, и подъехал автомобиль.

Турецкий вышел и огляделся. В облике этого дома виделось ему нечто типично американское, несколько патриархальное, словно перенесенное из фильмов о временах Гражданской войны между Севером и Югом, но и очень напоминавшее дворянские российские усадьбы тургеневских бабушек и дедушек. Этакое милое, тщательно подновляемое прошлое, вызывающее в душе мягкое и ностальгическое наслаждение покоем. Александр Борисович даже удивился той гамме чувств, которую вызвала у него эта картина.

Между тем Джимми, подхватив сумку гостя, пригласил его пройти в двери, которые услужливо отворила пожилая афроамериканка, как давно уже усвоил Александр Борисович, и никак не иначе, никаких тебе негров и негритянок. Джимми немедленно представил его в качестве гостя миссис Вильсон. Женщина, решил Турецкий, наверное, была домоправительницей у Кэт и о нем уже знала. Александр Борисович с удовольствием пожал ей руку, выяснив, что может обращаться к ней как к мисс Кларе Джексон. И тут была непонятная игра — ведь Клара — это, кажется, что-то светлое? Но это — у французов. Им-то все можно, а здесь разве что на контрасте? Впрочем, тоже неплохо…

Его проводили в прохладную светлую комнату, с широким окном на лужайку и высоким потолком. Едва слышно работал кондиционер — оттого и дышалось легко. Женщина показала ему, где находятся туалет с ванной, и предложила располагаться. Миссис Вильсон, сказала она, должна появиться к ланчу, то есть фактически в ближайшие час-полтора. И ушла. Джимми тоже раскланялся, заявив, что появится позже, чтобы выяснить программу пребывания мистера Турецки и узнать, какую помощь ему надо будет оказать.

Объяснять сейчас помощнику заместителя генерального прокурора Соединенных Штатов свою нужду, которая и занесла его, Турецкого, на Американский континент, он не стал. Раз уж «подружка Кэт» так обставила сам факт его прибытия сюда, значит, на то у нее были свои причины. Или это — просто удачный повод увидеть наконец вблизи, рядом с собой, «любимого Сашью», — а ведь их нежной дружбе, пожалуй, скоро исполнится десять лет, не меньше! Ну да, если считать со дня их первого знакомства в «Файв левел»…

В ожидании ланча и, соответственно, встречи с Кэтрин Турецкий снял свой официальный костюм и надел легкие светлые брюки и ковбойку в веселенькую клетку, после чего почувствовал себя окончательно свободно и по-домашнему. А чтобы не сидеть без дела, решил пройтись по небольшому парку, окружавшему дом.

Было приятно медленно вышагивать по узким, утрамбованным хрустящим песком дорожкам, прислушиваться к негромкому, ровному гулу города, представлявшего огромный, грохочущий суматошной жизнью мегаполис, но умевшего дарить и такие вот укромные уголки покоя, вдыхать аромат незнакомых цветов.

Турецкий посмотрел под ноги и вдруг с тихим ужасом обнаружил у обочины дорожки пыльные такие, серые валики пуха. Снова тополь, будь он проклят! И тут этот цветущий тополь! Но, внимательно оглядевшись снова, Александр Борисович с несказанным облегчением обнаружил, что его страх оказался напрасным. Тополя, конечно, были, но их ловко обрезали, обстригли, и теперь эти причудливые, окутанные шелестящей зеленью уроды не грозили ему цветением. Однако откуда тогда взялся этот пух? Не с Луны же прилетел?