Словно превратившись в охотника за привидениями, Турецкий принялся пристально изучать окрестности виллы и вскоре обнаружил-таки источник заразы. Но это были не деревья, а отдельные пушинки, которые прилетали сюда бог весть, откуда, может, с других окраин Вашингтона или из окружающих его городов, коим нет числа. Не везде либо не одновременно по чьему-то недосмотру стригли городские экологические службы этих угнетателей рода человеческого. Нет, ученые всего мира, например, абсолютно твердо уверены, что тополя абсорбируют опасную для. человека радиацию. Даже знаменитый Курчатов потребовал, говорят, высадить вдоль всего Ленинского проспекта тополя, чтобы с их помощью максимально снизить уровень возможной радиации — в Москве всегда хватало объектов атомной физики. Та же картина — целые тополиные рощи — и в районе метро «Сокол», где стоит теперь мрачный памятник «бороде». И вот уж где настоящие летние метели! Тополя, возможно, и полезны во все времена года, кроме… двух-трех недель своего цветения. Потому что тогда у Турецкого, вопреки всем уверениям врачей, что тополь здесь ни при чём, начинались приступы аллергии. Мало того, что тополиные вьюги засоряли город, они забивали глаза и ноздри, они заставляли чихать и плакать от непрекращающегося насморка, короче, они были лютыми врагами Александра Борисовича, представлявшего собой далеко не худший и не самый беспомощный образчик человеческих особей. И, обнаружив сейчас серые свалявшиеся «колбаски», которые он так любил поджигать в московских дворах в детстве, что иной раз приводило к непредсказуемым последствиям, Александр чисто машинально воровато обернулся, не видит ли его кто, и полез в карман за зажигалкой, чтобы привести казнь в исполнение, но вовремя одумался. Он. не дома, на той, уже не существующей Собачьей площадке, где в худшем случае мог бы заработать от давно покойного дворника дяди Мусы метлой по шее, а у черта на куличках, в Америке, и тут свои законы. Хрен их всех знает, может, за такой «подвиг» нарушителю закона грозит тюрьма? Тут «защитников природы» следует опасаться, они на все способны.

Постоял и пошел себе, дальше, но радужное настроение было явно подпорчено вторжением в его жизнь лютого врага. Ведь раз летают, значит, стригут не везде. А как у них в Бостоне с этим делом? Или в Нью-Йорке?

Можно сказать, что в данном случае он будто в лужу глядел. Хотя даже представить себе не мог, какие испытания его ожидают…

…Ее быстрые цокающие шажки — еще очень подходило слово «решительные» — он бы узнал и с закрытыми глазами. Короткий звонкий пробег, сумка, летящая в одну сторону, светлый плащ — в другую, и «красотка Кэт» с восторженным визгом повисла у него на шее.

Затем последовали весьма скромные поцелуи — скорее приятельские, нежели любовные, и легкое смущение.

— Извини, — скромно потупясь, объяснила свою реакцию Кэт, — очевидно, не пристало так вести себя заместителю генерального прокурора Штатов с коллегой из прокуратуры Росси», но меня оправдывает то обстоятельство, что оба мы все-таки коллеги и почти равны по званию, так?

— Ага, — оглядываясь, нет ли посторонних, кивнул Турецкий и, услышав шаги в отдалении, решил, что несколько секунд у него все же имеются, после чего быстро притянул к себе Кэт и притиснул так, что она сильно напряглась. И отпустил, продолжая держать в руке лишь ее узкую ладонь, которую ему следовало почтительно поцеловать, но желательно уже при свидетелях. Которые и не замедлили появиться — мисс Клара и вечно улыбающийся Джимми. И тогда Турецкий расшаркался, да так, что Кэт с трудом удержалась от смеха.

В присутствии Джима он рассказал ей о своей миссии в Нью-Йорк и Бостон, которая заключалась в том, чтобы встретиться с бывшими российскими подданными и, если те не станут возражать, задать им несколько интересующих следствие вопросов. В случае отказа от встречи придется обратиться за помощью в соответствующие федеральные органы, частная договоренность с которыми уже имеется. Турецкий пока не хотел раскрывать смысла своей операции. Наедине он, конечно же, ничего не утаит от Кэт, ибо это обстоятельство и явится непременным условием того, что она не откажет ему в помощи. Кэт, которой долго объяснять ничего не надо было, поняла причину его немногословности и перевела разговор на общих знакомых, — словом, далее последовал типичный светский треп за ланчем.

И еще один вопрос решился. Турецкого смущало его присутствие в доме высокой государственной чиновницы, которая ко всему прочему была незамужней. Словом, не отразится ли его пребывание каким-то образом на ее деловой и общественной репутации?

Нет, не отразится, тем более что пребывание это, как ей известно, весьма кратковременное, ведь уже завтра утром он собирается вылететь в Нью-Йорк, а оттуда — в Бостон? Или ее неточно информировали? Но, оказалось, что информировали совершенно точно, а кроме того, сегодня вечером у Кэт соберутся несколько человек, с которыми Турецкий, возможно, уже знаком по прошлым своим приездам, так что скучать ему наверняка не придется.

Затем последовал вопрос, есть ли с его стороны отдельные пожелания. Их не было, и ланч закончился к взаимному удовлетворению.

Кэтрин вместе с Джимми уехали, а Турецкому хозяйка предоставила возможность связаться с теми, кто ему понадобится в дальнейшей работе. Чем Александр немедленно и занялся.

Он достал визитку, врученную ему Майером, и набрал номер телефона Стивена Мэрфи.

Отозвался приятный баритон.

— Здравствуйте, мистер Мэрфи, — сказал по-русски Турецкий, — я звоню вам по рекомендации Майкла.

Так сказал Александру сам Миша.

— О, мистер Турецки? — тоже по-русски ответил Мэрфи. — Я в курсе. Здравствуйте. Вы где?

— Я — в Вашингтоне, завтра утром отправлюсь в Нью-Йорк, а оттуда сразу в Бостон.

— Отлично, Майкл описал мне вас, надеюсь, я без труда узнаю. Значит, на месте мы обо всем и договоримся. Я, возможно, сумею оказать вам посильную помощь. Но, вы представляете себе, конечно, в пределах, да?

— Ecтecтвeннo, только в пределах дозволенного и ничего сверх того, — посмеиваясь, ответил Турецкий. — На всякий случай я повешу себе на грудь бейдж «Тур», так будет проще. А каким рейсом вы предложили бы мне прилететь? У вас же тут, кажется, летают каждый чай?

— С учетом широко известной российской медлительности прилетайте двенадцатичасовым, устроит?

— Вполне. Спасибо, и до встречи. — Турецкий положил трубку и сказал вслух— уже самому себе: — Я им всем покажу «широко известную российскую медлительность»! Они у меня еще побегают! Деловые они тут все…

Он вылетел в Нью-Йорк, провожаемый Джимом, у которого за всю дорогу к аэропорту нашелся только один сакраментальный вопрос: «Как настроение?» Интересный, надо сказать, вопрос, хотя он и не требовал определенного или подробного ответа. Как, собственно, все у американцев. Ведь, спрашивая, например, о жизни, они просто демонстрируют свое хорошее к тебе отношение, не больше. И отвечать надо так же кратко: «О’кей!», иного никто от тебя и не ждет. Если не хочешь, конечно, прослыть жутким занудой.