– Привет, где тебя носит? Опять нашел секс, и в общагу вернуться не спешишь? – лидер говорил так обыденно и свойственным ему поверхностным тоном, что Хонки передернуло. Почему жизнь идет дальше и никого ничего не волнует, пока у него всё летит, крушится, ломается, пока его нутро выворачивает от тревоги и только что проснувшиеся мысли уже полны страданий и отчаяния? На часах, висящих на стене, стрелки показывали десять часов. Значит, прошло всего два часа… ещё около шести часов подождать. Как долго всё тянется… - Эй, алло, я с кем говорю? Ты тут вообще?

– Секс, секс, секс! Тебя что-нибудь другое интересует? – неожиданно зло выдал Хонки.

– Хм, я думал, он не только меня интересует. – не поддался Джонхун гневу, не слишком обратив на него внимание, и даже попытался хохотнуть. – Что, не дали?

– Знаешь что, тебе не помешало бы помимо члена, иногда чем-нибудь другим думать! – не в силах быть сговорчивым и добрым, певец всё-таки постарался уговорить себя не срываться на друге. – Тебе чего не спится в такое время? Выходной же, мог бы до обеда дрыхнуть.

– Да я Кеуту на самолет проводил, приехал, а тебя всё нет. – лидер громко зевнул. – А так-то я не против поспать ещё.

– Вот оно что… - Хонки вспомнил, что совсем недавно завидовал отношениям тех, мечтал хотя бы примерно о таком же. Вдруг их отношения увиделись ему низменными и бессмысленными, в них не осталось никакой прелести, лишь двое бездушных избалованных вниманием противоположного пола представителей богемы, удовлетворяющих физические потребности. – И ты запросто уснешь, не узнав, как она долетела, не дождавшись её звонка?

– Ну… я же услышу, когда она позвонит, почему бы до этого не поспать?

– То есть, ты за неё не волнуешься? – настаивал Хонки.

– Что за странные вопросы? Разумеется, я волнуюсь… - Джонхуну хотелось отшутиться, но ничего не шло в голову. Товарищ застал его врасплох со странным допросом.

– Волнуешься, но не сильно?

– Да к чему ты клонишь? – не выдержал гитарист и тоже начал заводиться. – Надо как-то особенно волноваться?

– Мне просто интересно… если бы с Кеутой что-то случилось, что бы ты почувствовал?

– Хонгстар, что за бред? Почему с ней что-то должно случиться? Не нагоняй!

– Черт, ответь! Задумайся хотя бы, Хун! Может, ничего никогда и не случится, но разве мы застрахованы? Ты можешь с уверенностью знать, что ни ты, ни она, никто не пострадает, и вы доживете до старости? – Хонки опять начинало трясти. Собственная боль поддевала, как не вытащенная заноза, как симптом какой-то опасной болезни, когда хочешь найти его ещё у кого-нибудь, после чего вроде бы становится полегче, что не одному тебе мучиться. – Представь хоть на секунду, что Кеуты больше не будет никогда с тобой, что её больше нет. Что тогда?

Джонхун замолчал. Для него эта мысль явно была в новинку. Он никогда не думал о том, что потеряет девушку как-то трагически. Обычное расставание из-за ссоры – да, этого хоть лопатой черпай, но если с ней что-то произойдет?

– Я не знаю, мне трудно сказать. – тихо и неуверенно заметил лидер.

– Ты бы с легкостью нашел ей замену? Скажи, ты бы быстро поставил на её место следующую?

– Хон, я себя чувствую, как на приеме у психолога, какого хрена ты этим грузишь? – но тот не сдался и настоял на том, чтобы ему ответили. – Повторюсь: не знаю. Нет, наверное, нет. У меня никогда не было такой девушки, как Кеута. Я люблю её, действительно, люблю.

– Если действительно любишь, то ты никогда даже не станешь искать ей замену. Хун, любить надо тех, без которых жить невозможно, без которых жить нельзя и не хочется. – вокалист замолчал.

– Так во сколько тебя ждать домой, апостол Петр? – переждав немного, сменил тему Джонхун, у которого задвигались извилины. – Надеюсь, ты не в секту там попал.

– Буду вечером, наверное, поздно. – быстро протараторил Хонки и попрощался.

Он снова лег, но теперь сон уже не шел вовсе. Понял ли что-нибудь друг? Тот был не слишком чутким, но наверняка будет докапываться, что нашло на Хонки, раз он ударился в такой импрессионизм. Часы тикали, раздражая нервы. Господин Чон зашумел на кухне, видимо решив перекусить как-нибудь. Парень подумал, что ему бы и кусок в горло не полез. Язык не чувствовал вкуса, ведь он так давно даже не пил ничего, но, как ни странно, и жажда не изводила.

Мужчина, еле слышно постучав, заглянул в спальню дочери, как будто откликнувшись на размышления гостя.