До утра

Трясущейся рукой Хонки перенял трубку у отца Мины, сначала медленно донеся её до середины пути от своего уха, а потом молниеносно закончив движение. Губы дрожали, хотя он ещё даже не начал говорить. На этот раз он не то что знал, что сказать, а хотел сказать слишком много, так что не мог определиться, с чего начать. А начать, конечно же, следовало с главного, чтобы сразу расставить все точки над i. Господин Чон не предупредил, кто изъявил желание связаться с Миной, поэтому та сама первой издала вопросительное «алло?».

– Мина! – эмоционально воскликнул парень, стараясь быть не очень громким. Мужчина рядом тактично покинул кухню, прикрыв за собой дверь.

– Хонки? – удивилась она на том конце и замолчала.

– Мина, я люблю тебя. – не думая больше ни минуты, на одном дыхании изрек певец и, втянув губы, беззвучно зарыдал. Из его глаз хлынули слезы, чего он сам от себя не мог ожидать. Что с ним такое? Отвратительная глупость, нелепица, плакать, как девчонка, когда ничего не случилось. И не случится!

– Что? Хонки… как ты нашел номер моей матери? Откуда? Зачем ты звонишь?

– Какая ра… - всхлипнув в сторону, в кулак, молодой человек вытер глаза и, глубоко вдохнув, велел себе держать себя в руках. – Это всё не важно, Мина, ты слышишь, что я говорю тебе? Я люблю тебя! Я люблю тебя так сильно, что не могу без тебя! Я всегда любил только тебя, не прекращал любить, и буду любить, Мина!

– Хонки, что произошло? – недоверчиво хмыкнула она. Но так как он не спешил объясняться, как ей казалось, а он просто пытался совладать с чувствами, чтобы не выдать их скрипящим голосом, то девушка продолжила сама. – Ты не позвонил мне тем вечером. Я не стала больше ждать. Я устала.

– Прости меня! Прости за всё, тысячу раз прости! Я хотел позвонить, клянусь, что я собирался и полвечера держал телефон в ладони, думая, что сказать, но… я не заслуживаю прощения, потому что я трус, который не смог нажать на кнопку вовремя, Мина. Прости…

– В любом случае, теперь уже нет смысла. – выдохнула она, хотя её голос тоже стал подводить и уже не был таким сдержанным, как в начале беседы. – Это ничего не меняет, я же говорила, что у меня есть парень и…

– Я не знаю, есть он у тебя или нет на самом деле, - обрубил её отговорки Хонки. – Мне это не важно, потому что я люблю тебя и занятой, и свободной, и сделаю всё, чтобы мы снова были вместе. Ты, наверное, солгала мне, не желая говорить истинную причину…

– О чем ты? – заподозрила осведомленность Мина.

– Я в курсе, где ты, и что происходит, поэтому…

– Отец рассказал, да? – с обидой промолвила девушка. – Он не имел права. Зачем он это сделал? Зачем ты спрашивал его? Поэтому ты звонишь, да? Пожалеть меня напоследок?

– Не говори так! – ласково рассердился Хонки. По-серьёзному он уже сердиться был не в силах. На кого-то другого – может быть, но не на неё. – Я искал тебя, пытался дозвониться. Я покажу тебе твой мобильник и ты убедишься! Я хотел, чтобы ты знала о том, что я испытываю ещё до того, как встретил твоего отца. Это ничего не меняет, Мина. Я всё равно хочу быть с тобой!

– Поздно, ты что, не понимаешь?! – крикнула она, сорвавшись и заплакав, но точно так же пытаясь перебороть плач и говорить внятно. – Неизвестно, буду ли я ещё завтра, или меня не будет. С кем ты собираешься быть? Даже если я перенесу операцию удачно, мне почти месяц придется проваляться здесь, и около года минимум реабилитационного периода, когда я буду словно инвалид! Ты подумал об этом? Ни о чем ты не подумал и не мог, потому что ничего не знаешь, и никогда не старался знать, ведь мои проблемы – это такая ерунда, что в них не стоит вникать, верно? Ведь только твоя жизнь настоящая, и стоящая. Что такого интересного может быть у меня помимо того, что меня может не стать? Впрочем, и это не очень весело, а потому зачем думать об этом?!

– Мина, перестань! – прорычал Хонки, физически ощущая, как его сердце обливается кровью и желая, чтобы в эту минуту оно либо разорвалось, либо отдало часть себя Мине, чтобы её сердце тоже стало целым и невредимым. – Не мучай меня, я всё это понимаю! Но я никогда не считал твои проблемы менее важными. Возможно, бывали редкие случаи, но я ведь не подозревал, как всё серьёзно…

– Потому что не пытался хотя бы обратить внимание на что-то, кроме своей драгоценной карьеры!

– Я всё исправлю! Я исправлюсь, правда!

– Боюсь, у тебя уже не будет шанса. – внезапно успокоившись, прошептала Мина. – Я не испытываю больших надежд на счет завтрашнего дня. Всё в руках Божьих, но у меня нет оптимизма и желания возвращаться…

– Не смей, слышишь? – Хонки затряс головой, поднявшись и заходив из угла в угол по тесному пространству. – Не смей так говорить! Ты должна хотеть, ты должна пережить это, ради родителей, себя, друзей… я не говорю о себе, потому что не думаю, что я достаточный довод для желания вернуться ко мне.