– Как прошла ночь? – раздался над ухом голос Джина и я, подскочив, услышала сдержанный стон. Развернувшись, я поняла, что ударила затылком ему в нос.

– О! Прости! – с сожалением поморщилась я, представляя, как это больно. Но, хотя бы, не разбила в кровь.

– Ничего, это не самое ужасное, что ты со мной делаешь, - сквозь шипение улыбнулся он и, убедившись, что искры из глаз не посыпались, убрал руку от носа.

– Что ужасного я тебе делаю? – всё ещё уходя от ответа на первый вопрос, поставила я руки в бока. Мы говорили шепотом, отодвинувшись на несколько шагов ото спящих.

– Невольно, разумеется, - заверил Джин. – И, думаю, ты знаешь это и сама. Так, что у вас с Лео? Я видел, как вы ушли ночью, когда догорел костер. Он знает, что ты девушка, и всё равно позволяет себе что-то?

– То-то и оно, что он ничего себе не позволяет! – гордясь за него, выпятила я грудь колесом. – Он опекает меня и защищает от вас. И что за допрос? Ты мне не жених.

– В силу обстоятельств, я не могу им быть. Монахам ведь нельзя иметь…

– … никого и ничего! И никакой собственности, - опередила я его, сверкнув взором. Не намекала ли я этой расплывчатой фразой, отгораживающей меня от собственничества Джина, что я тут в групповом владении, а не частном? Нет, вроде прилично выразилась.

– Пройдёмся? – указал Джин на глубину рощи. – Не хочу, чтобы кто-нибудь услышал лишнее.

– А я не хочу, чтобы кто-нибудь позволил себе лишнее, поэтому не пойду туда.

– Хо, обещаю вести себя хорошо, - сделал он безобидное выражение лица и, помявшись, я сдалась и пошла подальше, где нас могли спрятать нагруженные плодами деревья, где нашу беседу укроет собой расстояние и шорохи поднявшейся с солнцем Каясан. Дождь не разразился и, покрапав не более получаса, иссяк, успев, однако, намочить листву и создать холодную влажность в воздухе. Даже хурма висела омытая и скользкая. – Послушай, я вовсе не желаю причинять тебе неприятности или страдания. Я пытался отвлечь тебя от того, что ты надумала себе. И увлекся, - мы остановились у ствола, разделенные им, положившие по ладони на его бока, не соприкасаясь между собой. – Будь моя воля, я не доставлял бы тебе ничего, кроме наслаждения, - его пальцы, подкравшись, дотронулись до кончиков моих. – Но скажи, прошу, скажи, как я могу это сделать, не нарушив данные мной обеты? Как я могу дать тебе всё, чего ты хочешь, не став клятвопреступником? – Джин смотрел мне прямо в глаза, и я снова стала терять самообладание. Оно тлело, как лучина, сгорало, как фитиль, а на конце его бомба, и надо бы наступить на него прежде, чем огонек доберется до пороха. – Я не говорю о своих желаниях, не сравниваю, чьи сильнее. Я хочу тебя и это уже то, что не позволено, но ты не послушница Тигриного. Ты имеешь право на всё, на что имеет право обычная девушка, и я мучим тем, что не позволяю себе откликаться на это… - я вошла в роль Лео. Я не знала, что сказать, молчала и прислоняла голову к стволу, рядом с нашими руками. Не хватало вырезать на коре сердечко с первыми буквами наших имен внутри. Джин тоже приблизил своё лицо. – Если ты думаешь, что для меня это так – ерунда, то я могу сказать одно: я вошёл сюда с намерением остаться навсегда, зная, на что иду, спокойный и с полным штилем в душе. Я не был влюблен и забыл о прежних страстях. Я подготовился к тому, на что рассчитывал. Но я не рассчитывал найти здесь тебя. Но нашел. И, раз уж судьба заготовила такой подарок, я благодарен ей за него. И… ты уйдёшь отсюда, не знаю, когда, в какой момент, но ты оставишь это место, Хо, а я здесь останусь. А ты останешься последней, которая очутилась в моём сердце. После тебя не будет других, - я сдержала ухмылку. Зная Хенсока… скольких он способен запустить сюда после меня? – Да, у меня уже была первая девушка, вторая… и ты не единственная, в которую я влюблялся. Но ты та, чей образ завершит всё, что виделось мне в жизни. Стираясь из памяти, лица уйдут, одно за другим, но твоё будет держаться в ней до последнего. А я… я не претендую быть твоим первым, - Джин опустил глаза. Этот факт его явно печалил. – Но могу ли я сделать что-то, чтобы тоже остаться в твоей памяти? Чтобы иметь возможность надеяться, что та, о которой я буду вспоминать дольше всех, забыла меня не сразу выйдя за ворота?

– Я похожа на такую легкомысленную девушку? – засмеялись мои глаза.

– Ну, учитывая твою интрижку с Лео… - он сказал шутя, и я тоже, играясь, стукнула по нему ладонью.

– Твоя ревность невыносима!

– Такой уж я, - Джин взял мою руку в свои пальцы, и поднес было к губам, но задумался. Поцелуй погиб в мире идей, так из него и не выйдя. – Я не могу видеть как та, что мне нравится, делит своё общество с другим. Даже если это такой невинный агнец, как Лео. Тем более, я его таковым не считаю.

– И зря! – хотела начать заверять я, но Джин приложил палец к моим губам.

– Не хочу говорить ни о ком, кроме тебя, - он взял обе мои ладони в обе свои. – Кажется, моя влюбленность подкрадывается к той стадии, когда один поцелуй становится дороже всего, - его губы медленно и неотвратимо приближались. – Ты спрашивала, нравятся ли именно такие девушки? Да, я люблю естественных, которые не портят себя косметикой, не выряжаются, как куклы, не кривят ноги на каблуках, не клеят километровые ногти, но, Хо, даже если твои ненакрашенные ресницы покроются тушью, а невинные губы помадой, даже если ты наденешь вульгарное платье и отрастут твои волосы… - Джин поднес губы к моему уху и выдохнул: - Я всего лишь влюблюсь в тебя снова.

– Джин! – отстранилась я, когда его уста, достигнув кожи, скользнули по щеке по направлению к моим. Кто-то должен был прекратить это, и теперь это была я. Несмотря на то, что колени опять дрожали, руки тянулись обнять его, а тело жаждало быть прижатым к телу напротив. – Нет! – он не получит муки совести по моей вине. Он останется верным заветам и уставу. С моей стороны было нечестно всё это, я-то знала, что могу всего лишь подождать его несколько лет, а для него отказ сокрушал вечность. Он застыл. Спустя минуту плавно отодвинулся.

– Месть? – поинтересовался он.

– Нет, я вовсе не злюсь за баню, - покачала я головой. – Я всего лишь храню твою честь, - он поднял взгляд, и мы улыбнулись этому выражению. – Ты мою, я твою. Обмен любезностями.

– Моя воля – твоя бы долго не сохранилась, - откровенно заверил он. – Я не пытаюсь корчить из себя постельного героя и не стану заверять, что щелкаю такие дела, как орехи. Возможно, я бы здорово нервничал и вообще бы всё испортил, - Джин, хмыкнув, закусил губу, прикинул что-то, отпустил её. – Но, черт возьми, мне так хочется доставить тебе удовольствие и увидеть, какая ты в процессе, в этом всём… и без всего, - я положила ладонь ему на рот. Этот молодой мужчина умел закружить голову одними словами. Пока он говорил, моя правая нога уже советовалась с левой, как быстро разъезжаться и закидываться на плечи оратора. И мозг, мой рассудительный мозг отличницы, кажется, вступает в их заговор и делает ставки на собственный проигрыш.

– Я понимаю, что мы не на территории монастыря, а на землях, принадлежащих ему, - я убрала руку, оглядевшись. – Но давай вернёмся к остальным и будем собирать хурму? Иначе мы потеряем в этой роще больше, чем найдём.

Как и на Чусок, рассыпавшись по саду, с корзинами, лестницами и палками-трезубцами, кто где, мы собирали урожай. Многие принимались за очередные соревнования и состязания на скорость и количество, а я отбрела подальше, чтобы иметь возможность думать о своём, не сталкиваться лишний раз с Джином и нашими общими переживаниями. Что мне было делать? Как быть? Я совершенно запуталась во взаимоотношениях с некоторыми… Надо бы ещё найти попозже Лео и выяснить, что с ним утром приключилось? Чимин стыдливо околачивается, не смея лишний раз перемолвиться словом. Всё прекрасно только с Ви и Шугой, спасибо им за них!