– Как это по-женски, - хмыкнул он, пропустив мимо ушей предложение. – Зайти со спины и победить подлостью.

– Женоненавистник!

– Меня бесишь исключительно ты, - схватив меня за талию, он скинул меня на мат рядом и, оседлав сверху, скрестил руки на груди, с презрением показывая, что для него это всё детская возня. – Что используешь в следующий раз? Зубы, ногти? Вцепишься мне в волосы? Вмажешь промеж ног?

Дверь распахнулась и на пороге образовался Чимин, там же впав в ступор.

– Я… зашел посмотреть… как у вас идут дела… - я покраснела, лёжа под Сандо, хотя поза-то в общем, была вполне соответствующая занятиям. Всего лишь проигрыш, завал на лопатки. – Что… что ты делаешь с ним? – вознегодовал Мин, заспешив к нам, отойдя от зрелища.

– С ней, ты хотел сказать? – хмыкнул Сандо и, встав, поднял меня, потянув за руки. – Убиваю, не видно, что ли? Ты же на крики прибежал, не иначе?

– Всё в порядке, - заверила я товарища, придержав за предплечье.

– Он тебя не обижает?

– Нет, совершенно, - покосилась я на отходящего Сандо, разыгравшегося в войнушку и дразняще поморщившего нос из-за плеча Чимина. Я стиснула зубы. Он у меня получит. – Он отлично учит. Просто отлично!

Обойдя их, я вышла из спортзала. Главное, как обычно, успеть покинуть этот дворик до того, как начнутся утренние обмывания. Я целенаправленно достигла учительского домика и, помня о предыдущем опыте, предупредительно постучала. Меня не заставили ждать и, в течение минуты, дверь открыл тот, кто мне и был нужен.

– Доброе утро, мастер Хан.

– Доброе, Хо, - затягивая пояс, изумленно оглядел он меня. – Что-то случилось?

– Нет, я хотел спросить. Во время урока мастера Ли, у вас есть свободное время? Вы незаняты?

– Нет, в принципе, ничего важного…

– Можно я буду заниматься с вами этот час дополнительно? – мужчина подивился ещё больше.

– Ты хочешь заниматься сверх нужного?

– Да, именно этого я хочу.

– Кхм, - мастер Хан, запутано оглядевшись, провел рукой по волосам, откинув их со лба и, собравшись с мыслями, окрасился неким озорством, наклонившись ко мне для шепота: - Мне, право, неловко выполнять твою просьбу.

– Почему?

– Как бы тебе объяснить… - улыбнувшись улыбкой, свойственной зрелым мужчинам, попавшим в неудобное положение, не имеющей ничего общего со стыдом, но схожей с признанием неумения найти выход, Хан промолвил: - Моя совесть говорит мне, что моей жене лучше не знать, с кем я провожу индивидуальные занятия, - покрывшись алым цветом, я осознала, на что он намекнул.

– Вы… вы… и как давно?..

– Не придавай этому большого значения, - попросил Хан. – Я подучу тебя, если ты хочешь, - и закрыл дверь. С одной стороны, проблем меньше… учитель знает, кто я, и не выгоняет меня, и сам молчит. Что ж, думаю, Ли тогда тоже в курсе. От кого я продолжаю прятаться? Самое страшное, что можно было представить, Сандо и Рэпмон, уже осведомлены. Сандо! Стиснув кулаки, я решила последовать совету Хана, и не придавать большого значения разоблачению. Куда важнее было надрать задницу Сандо, пока я не ушла отсюда.

18 октября

Два утра подряд прошли однотипно; я приходила в спортзал, не здоровалась, подходила к Сандо и пыталась до него добраться в честном бою. Он позволял мне дергаться и выделываться – по-другому мои бессмысленные и тщетные потуги обозвать и нельзя, - пока не начинали иссякать мои силы. Тогда парень хватал меня и опрокидывал на мат, без лишних слов (да что там, вообще без единого слова за всю разминку) показывая, что урок окончен. С Чимином мы никогда не доходили до того, чтобы тренировка превращалась в драку. Сдерживался и он, и я. Но здесь было совсем другое. Я ни в чем себе не отказывала и упражнялась во всю меру, через меру, без меры. Однако для Сандо это было ничего, поэтому мои старания не увенчивались успехом.

Пока все корпели над философией и просветлением под чутким руководством мастера Ли, я вкушала знания от Хана, исключительно практические, поскольку теории в борьбе было минимум, и она озвучивалась лишь поправками и пояснениями. В целом, её уже все знали, поскольку в искусстве воина держать в голове нужно минимум, а вот владеть телом предпочтительно в совершенстве. Именно в этом и заключается сложность и основа воинского умения, в том, чтобы знание и ум растеклись по мышцам, укоренились в руках и ногах, в жилах и костях, чтобы они решали сами, думали сами и знали, что делать, при любых обстоятельствах. Умелый организм – это мыслящий организм, полностью, каждой частью. Всё муштруется до автоматизма. Только так можно одновременно планировать атаку, отражать нападения, замечать приближение одновременных опасностей, ориентироваться в пространстве с погрешностью в полмиллиметра. Мастер Хан демонстрировал, как удар страшной силы он может остановить впритык к врагу, даже если тот был в движении. Управлять собой, владеть собой в любых условиях, уметь прекратить бой при смене ситуации. Это и физическая, и моральная закалка. Если ты зол, гневлив или раздосадован, из-за чего теряешь бдительность, ты не станешь идеальной машиной войны. Или справедливости, как предпочитал говорить Хан.