– Мы не шпилимся! – прошипела я и, подумав, воззрилась на него с небывалой наглостью. – Мы спим с ним.

– Чего?! – округлил глаза Шуга, ахнув. Я стукнула его, шикнув «тише!». Он послушался: - Чего?

– Что слышал. Он меня греет, потому что мне холодно. И больше ничего.

– И даже не раздеваетесь? – не веря слуху, проморгался Юнги.

– Нет.

– А почему меня не попросила тебя погреть? – затеплилось расстройство в его выражении.

– Тебя? – я задумалась, признаваться ли в том, что влюблена, или обреку себя на подначивания и смешки все оставшиеся две недели. Лучше отшучусь сразу. – Боюсь твоего сахарного конца. Вдруг он опасный?

– Мой-то? – ошибочно чуть не обиделся Шуга, но пораскинув мозгами пришел к выводу, что для мужчины это скорее комплимент и приосанился. – Да тут у всех, можно сказать, не обезвреженные… а с Лео что… что-то не так?

– Всё с ним в порядке, - брякнула я, тотчас поняв, что выдала знание более глубокое, чем пролеживание рядом подразумевало бы.

– Ага, то есть, шалим понемногу? – расплылся Юнги. – Ладно, я его даже зауважал сильнее…

– Чего вы там шепчетесь? – окликнул нас Рэпмон.

– Ничего… спорим о том, класть ли корицу, - выкрутилась я, поглядывая на товарища, заговорщически замолкшего.

– Нет, корица с тыквой не сочетается, - деловито покачал головой Ви. Улыбнувшись, я вернулась к выпечке.

Покоя мне не давало последнее здесь, пожалуй, дело. Я не могла уйти не удостоверившись, что адепты будут дружны между собой, не будет склок, драк, стычек, агрессии со стороны Сандо. Входя на ужин, все спотыкались будто о растянутую леску, рассматривая наш праздничный антураж. Дженисси по старой привычке перекрестился, отшатнувшись от свисающих страшилок. Смешение всех религий, умозрений и воспитаний сошлись на ста квадратных метрах. На них прошла большая часть двух моих последних месяцев…

– Это что такое? – сдвинул брови Хан. Поскольку мне тут не жить, я смело взяла удар на себя:

– Мы решили немного развеяться после праведных трудов. Просто украсили зал.

– Ты же знаешь, что этого праздника в буддизме не существует? – я кивнула. Поняв, что не отступлюсь, или не желая спорить с женщиной, мастер Хан опустил плечи и пошел за учительский столик: - Я тебя отправлю на исправления в какой-нибудь другой монастырь. Построже.

– В женский, - засмеялся Сандо, пройдя до скамьи и усаживаясь, глядя мне в глаза. Все, кто не знал, кто такая Хо, одобряюще развеселились.

– Пусть меня туда с собой возьмёт, в женский-то, - плотоядно прищурился Хансоль. – Я с удовольствием перевоспитаюсь в окружении прекрасных дам.

– Прекрасные? В монастыре? – прыснул Джеро. – Будь они прекрасные, они бы туда не ушли, поверь мне, - Хансоль бросил быстрый взгляд на меня. Да-да, всё правильно, прекрасные в монастырь не уходят. Даже мужской. Будь я красива, нашла бы парня вне стен и не побежала бы за целовальщиком сломя голову на гору.

– Решение уйти от мира принимается по внутренним убеждениям, - сказал Хансоль твердо. – Не имеет значения, как выглядит человек… или ты у нас урод? – поставил он в тупик товарища. Джеро задумался. Он всегда и до сих пор считал себя природным явлением высшего класса. Дай в его руки теорию эволюции, он бы причислил себя к произошедшим от Аполлона, а других от обезьян. Рассуждая, многие люди приписывают кому-то качества, которые говорят против самого говорящего, но редко кто это замечает.

– Бывают и исключения, - вынуждено согласился парень.

– И если где-то в монастырях скрываются красивые женщины, - поднял указательный палец Рэпмон. – Их оттуда надо украсть. Чего добру пропадать? – на этих его словах в трапезную вошел Лео, не особенно придавая значения декорациям, но замечая их мимолетными взглядами. Да, добру в застенках пропадать не пристало. Вот это вот надо красть и утаскивать отсюда. Осталось недолго. Но, к сожалению, не получится поместить этот шедевр ни в музей, ни в частную коллекцию. Он будет свободен и не променяет обязательства перед человечеством на какой-нибудь узкоспециализированный, единичный долг, вроде супружеского.

– Давайте есть? – угомонил всех мастер Хан и сел. – Приятного аппетита.

Придержав Сандо за рукав, я не дала ему выйти из зала. Он вопросительно мотнул подбородком.

– Мы с ребятами хотим ночью собраться, поболтать, «отметить» поеданием вкусностей несуществующее торжество, не хочешь с нами?

– Я? – хмыкнул он. Я активно закивала. – Ты смеёшься? Что мне с вами делать?

– Дружить? – приподняла я брови, и лоб Сандо украсился двумя складками удивления.