На заднем сиденье сидел странно безучастный Костя, прижимая руку к виску.

— Что случилось? — почти выкрикнула Саша.

Валек молчал, остервенело выкручивая руль. Машину бросало из стороны в сторону. Саша вцепилась побелевшими пальцами в торпеду. Заломило виски, спину облило холодным липким потом. Страх сжал горло. Затылок сверлило противное чувство, будто, повернувшись в сторону молчащего Кости, она увидит что-то жуткое. Волна ужаса окатила Сашу с такой силой, что стало понятно: если она сейчас же не поймет, что с Костей, ей придется жить с этим страхом вечно.

— Он жив? — Саша впилась взглядом в Валька.

Тот быстро заморгал, обмяк лицом и дал по тормозам. Машина, мчавшаяся по Тучкову мосту со скоростью не меньше восьмидесяти километров в час, встала на дыбы. Ее развернуло боком к движению и ударило о бетонное заграждение. Саша инстинктивно выставила вперед руки, что чуть смягчило удар. В голове раздался звон, перед глазами забегали десятки светлячков, словно спустившихся с детских иллюстраций, и приветливо замахали «фонариками». Саша принялась с интересом наблюдать за иллюзорным факельным шествием, одновременно ощущая, как сзади раздался глухой стон и крупное Костино тело тяжело ударилось о Сашино сиденье. Девушка помахала рукой перед глазами, силясь разогнать разбушевавшихся светляков, повернулась и незряче посмотрела на Костю.

Через пару секунд блин с темными подпалинами трансформировался в знакомое лицо, и Саша принялась ощупывать его взглядом. Видимых ран или царапин на нем не оказалось — Саша облегченно выдохнула, отчего в ушах зазвенели нежные, почти колдовские колокольчики. Девушка взялась ладонями за голову, пытаясь то ли приглушить звон в ушах, то ли остановить головокружение. Костя открыл неприятно большой рот, басом, так непохожим на собственный голос, прогудел:

— Ты в порядке?

Саша кивнула и попыталась спросить то же самое, но язык почему-то не слушался, его обволокло капризным, чуть тошнотворным привкусом наползающего обморока. А затем перестали слушаться и глаза. Костино лицо снова расплылось в бессмысленный блин. Последнее, о чем успела подумать Саша, — вместо надежности, уверенности в себе и собственных силах от Кости исходило тонкое, ломкое ощущение. Он казался хрупким, как… электрическая лампочка, внутри которой тускло тлела почти перегоревшая спираль. Бум! Голову будто запеленало в плотный кокон из ваты или еще чего-то, такого же мягкого и… душного. Саша потеряла сознание.

Когда она пришла в себя, все по-прежнему сидели в машине. Валек впереди, опустив голову на руль, обнимал его обеими руками. Саша и Костя на заднем сиденье. Саша не помнила, как она там очутилась, представлять, как парни выволакивали ее бесчувственное тело и переносили назад, не хотелось. Голова казалась чужой и неприятно гулкой, во рту было сухо и шершаво. Мелкий нудный дождик стучался в запотевшие стекла, дробно постукивал по крыше. Было влажно и холодно. Саша чуть пошевелилась, Костя повернул голову и надтреснутым, притворно жизнерадостным голосом сказал:

— А вот и наше солнышко…

Валек тяжело оторвал голову от руля и, не оборачиваясь, пробурчал:

— Я это… пойду… сигарет… пошукаю, — и вышел из машины.

От несильного хлопка дверцы в голове у Саши снова нежно зазвенело, она невольно поднесла руку к виску.

— Больно? — хрипло спросил Костя. — Ты извини, мы не могли ехать в больницу…

Саша молча ждала продолжения, но его не последовало.

Несколько раз Костя собирался с духом, откашливался, затем принимался теребить верхнюю губу, словно заставляя себя замолчать.

— Что произошло? — тихо спросила Саша.

Костя с силой мотнул головой, резким движением вытащил что-то из кармана и сдавленно произнес:

— Сашка, так вышло. Сорвался я…

Он тыкал в Сашу предметом, зажатым в руке, и говорил, все больше возбуждаясь. Его речь была сбивчивой и непонятной. Но с каждым словом Саше становилось все холоднее, словно она заглядывала в бездонную пропасть.

— Гришка просил… последний раз… отморозки… бывает… мы же друзья. Он… кабан здоровый… оказался, матом меня послал… пацаны-ссыкуны, все такое… Валек его ударил, несильно… даже не кулаком… А потом… я не понял…

Костя смотрел сквозь Сашу невидящими глазами, словно и сейчас находился там, и все тыкал и тыкал рукой. Саша догадалась наконец посмотреть, что он держит в руке, и увидела… пистолет. Он лежал в большой Костиной ладони и выглядел совсем игрушечным, и пальцы, сжимавшие оружие, чуть подрагивали. Саша набрала в грудь воздуха и спросила, уже зная ответ, понимая, что она должна знать это точно:

— Ты его… убил?

И тут произошло странное. Если бы Костя вдруг заплакал, может быть, даже завыл или сделал бы что-нибудь такое же ужасное, она бы поняла. Но вместо этого он… засмеялся. Весело, как мальчишка. И стал говорить тоненьким таким голоском, ясным и тошнотворно… восторженным. Будто случившееся страшно его позабавило.

— Один раз. Я выстрелил всего один раз, и он сразу упал. Представляешь? Я даже и не целился вовсе. А он брык… на спину. И крови натекло… ужас!

Костя поднес к лицу руку с зажатым в ней пистолетом и вытер ею рот. Замер, глядя перед собой, вспоминая, а затем принялся мерно стучать этой же рукой по сиденью. Он стучал равномерно, как заведенный, и Саша боялась, как бы пистолет не выстрелил снова. Будто поняв Сашины опасения, Костя повернулся к ней и с веселостью, от которой жаром обдало кожу, сказал: