– Да как же не так они могли их держать?- удивленно воскликнул Ошуба.- Ведь меч любой можно держать только одним способом - крепко обхватив пальцами за рукоятку.

– Да мало ли - как можно держаться за мечи?- Ночь снова пристукнул своей саблей об пол салона.- Может быть, они держались за них как за кнут, или как за ложку, или как за ялду?

– Да разве же так можно держаться за меч?

– Можно,- Ночь расправил плечи и потянулся к переговорной задвижке, что располагалась сразу над головой Ошубы, а потом три раза стукнул в нее кулаком.- Однако, я уже прибыл, барон. С вами было приятно путешествовать. Сейчас вообще тяжело встретить человека широких взглядов. Но мне пора сходить.

– Как - сходить?- Прохор Патроклович чуть не поперхнулся от удивления.- Вам нужно сходить? Здесь? Сейчас?

– Да. Я приехал.

Барон помимо своей воли уставился в темное дверное стекло, что выглядело сейчас как абсолютно черный квадрат. А что если это разбойник, подумал он, холодея от внезапной догадки. Что если это ночной грабитель, ведь они так любят наряжаться приличными людьми, а он как последний дурак, развесил уши и слушал всю дорогу его разглагольствования про рабов, холуев, про древних ромеев, и про их мечи, и еще, Провиденс знает про что. А вот сейчас дилижанс остановится и черный квадрат окна отъедет в сторону, раскрывшись в полную внешнюю тьму, а потом его начнут грабить. А может быть и убьют. Прощай дорогое Шубеево, прощай жареная ондатра, прощайте столицы и ненавистная думча, прощайте высочайшие указы, прощайте дорогие постельные горничные - даши, глаши и аксиньи, прощайте земляничные поляны. Сабельный барон Ошуба больше никогда не увидит вас.

Но как же так, подумалось вдруг барону, а как же ямщики? Неужели они в сговоре с этим темным словоохотливым разбойником. Да может быть, у них все сговорено заранее? А может и снаружи их уже поджидают сообщники, такие же разбойники, которых не смогли в свое время переловить и перевешать конные отряды? Вот ты, барон-ротозей, и приехал.

Ошуба весь сжался от этих мыслей, и сидел сейчас на диване ожидая самого худшего, самого ужасного и непоправимого события в своей жизни.

Выждав несколько времени, Ночью Бей тихо выругался и ударил в переговорную задвижку еще раз, теперь уже рукояткой сабли и очень громко. Наверху что-то завозилось, захныкало, хрюкнуло раз, другой, третий, а потом задвижка отъехала на сторону и в ней показалось покрытое пылью, потное, с воспаленными красными глазами и потому особенно страшное в полумраке салона, лицо ямщика.

– Стучали, ваши сиятельства?- наигранно весело выкрикнул запекшийся засохшей дорожной пылью рот.

– Останавливай экипаж,- резко скомандовал Боярин Ночь (Разбойник Ночь? Грабитель Ночь?)- Я приехал. Схожу.

– Сей момент, ваше сиятельство!- задвижка захлопнулась и снаружи стало слышно гиканье, крики "тпр-ру!", а тяжелая рессорная подвеска стала поскрипывать заметно реже.

И ведь совсем не удивился мерзавец, все больше сжимаясь на диване, думал Ошуба, как будто бы так и надо, и каждый день проезжие сходят у него глухой ночью, Провиденс знает где, Провиденс знает зачем. Ох, сейчас его точно будут грабить, а может и убьют, и ни одна живая душа не дознается - что с ним здесь приключилось. И ведь он зачем-то взял с собой жалование по думче за весь последний год, и как раз в золоте. Вот тебе и империалы, мать их - рабство, дочь их - стяжательство.

Прохор Патроклович вдруг подумал, что сейчас неплохо бы ему помолиться Провиденсу. А кто его знает? Вдруг поможет? Он сжался на диване еще больше и начал беззвучно шевелить губами, повторяя про себя слова молитвы "Провиденс мой". На память приходила только первая строка и Ошуба так и повторял ее раз за разом: "Провиденс мой, спаси, сохрани и помилуй мя... Провиденс мой, спаси, сохрани и помилуй мя..."

– Но вот что я хочу сказать вам, барон, напоследок,- Ночью Бей словно бы не замечал состояния Ошубы или просто не обращал на него внимания.- Нет никакой разницы кто ты такой. Барон ли ты, тиран ли, раб или ужасный холуй. Главное всегда и во всем действовать и вести себя безупречно, назло всем обстоятельствам. Если ты раб, рабство твое должно быть безупречным, если холуй, безупречным должно быть твое холуйство, если тиран, то должен ты безупречно тиранить вверенную тебе Провиденсом толпу. И если действовать безупречно всегда и во всем, то что-то вне нас, что-то высокое и мощное, бесконечное и всесильное начинает замечать эту безупречность, оценивать и приветствовать ее. И если безупречность была абсолютной, пусть не всегда, а только несколько, или даже всего лишь один только раз за целую жизнь, это внешнее, высшее и необъятное может наградить нас и сделать нам неописуемый подарок. Награда эта есть - счастье общения с великолепными и могущественными силами этого мира, знание их и даже управление ими. Ну, наконец-то!

Рессорная подвеска перестала качаться, а потом снаружи стали слышны звуки возни сначала с раскладной подножкой, а потом с дверной ручкой и черный квадрат дверного стекла отъехал в сторону, превратившись в черный прямоугольник дверного проема. А потом в проеме, словно в черной раме показалась знакомая запыленная и заспанная ямщицкая рожа.

– Дилижанс остановлен!- доложила она радостно, что в таких вот обстоятельствах выглядело весьма противоестественно и жутко.- Можно сходить, ваше сиятельство! Осторожнее, тут некстати очутились кусты...

Сиятельство, с горечью подумал Ошуба, сейчас оно засияет здесь во всей своей безупречной красе.

– Прощайте, барон,- темный попутчик подвинулся к выходу и с лязгом поставил окованный железом сапог на первую ступеньку подножки, но потом вдруг повернулся к Ошубе всем корпусом и сказал.- И вот еще что. Где же ваша сабля, барон? Мой вам совет - отправляясь в любое, даже самое короткое путешествие, всегда берите с собой саблю. А теперь - прощайте. И берегите своих лошадок.

Ошуба выдохнул из себя что-то вроде "прощ... вы-ых" ни на секунду не веря темному виконту и ожидая услышать снаружи хриплые крики, свист, хохот или даже выстрелы, но вопреки его ожиданиям, ничего страшного так и не произошло.

Ночью Бей сошел по ступенькам, глубоко вдохнул полной грудью тяжелый ночной воздух, густо напитанный запахом древесной смолы и многолетней прелой хвои, а потом пошарил в кармане и крикнул в ночь:

– А на вот тебе два алтына на водку! Ты славный ямщик и довез мягко, не раструсил!

– А благодарствуйте, ваше сиятельство,- донеслось из темноты.- Вот это так уважили. Какое там - славный...

– Ты славный ямщик, говорю тебе. Будь здоров.

После этого Виконт де Ночь сделал шаг вперед и словно бы слился с внешней тьмою. Черный прямоугольник выхода словно бы поглотил его. Принял его себя и бесследно растворил в своей черноте.