Тут Эмма резко сказала:

– Твоему вороному прекрасно живется в конюшнях Ролло. Любимый конь герцога Нормандского! Ты должен быть польщен, мелит, ты, который так почитает сильных мира сего.

Он понял, что она намекает на его привязанность к Ренье Длинной Шее, и удивился, что такого предосудительного она в этом нашла, – человек должен же быть кому-нибудь предан.

– Ренье Лотарингский – мой господин и благодетель. Не гляди, что я брожу по земле один, без свиты. В Лотарингии я знатный сеньор, у меня есть земли, мансы, крепостные. У меня богатые виноградники в долине Мозеле, каменоломни в Вогезах, я светский аббат двух монастырей, владелец каменоломни, пашни. Есть и богатые виллы, не хуже, чем у иных князей во Франкии – в Аахене, Трире, Маастрихте.

Он осекся, поняв, что Эмму может удивить, откуда у него взялось такое богатство. Она ведь не знает, что он вот уже около двадцати лет служит Ренье, еще с тех пор, как Длинная Шея только начал возвышаться. Для нее же он простой наемник, который кому только не служил за плату – Фульку Анжуйскому, Роберту Нейстрийскому… Эврар не хотел, чтобы рыжая его расспрашивала. Иначе ей придет в голову, что он – мастер боя, службой которого может гордиться любой сеньор, по сути, заслужил свое положение, будучи шпионом Ренье. Хотя, возможно, так оно и было… Нет, он отогнал эту мысль. Шпионить и интриговать – удел Леонтия. Он же выполнял те поручения, какие Длинная Шея не мог доверить больше никому.

Они сидели у огня и ели. За световым кругом костра выступала мощная кладка стены. Волки выли в ночи. Лошади взволнованно фыркали, прядали ушами. Их глаза влажно блестели. Потом успокаивались, мирно жевали овес, упрятав морды в мешки с кормом.

– Куда ты меня везешь? – спросила Эмма.

Эврар чуть повел бровью. Про себя отметил, что она в первый раз поинтересовалась своей дальнейшей судьбой. Значит, жизнь снова берет верх в ней. Сильная девочка.

– Здесь, в Арденнах, у меня есть небольшая усадьба и рудник, который дает неплохой доход. Место это глухое, мало кто о нем знает. Но там есть все, чтобы ты могла жить, – кров, слуги, скот, дичь в лесу, мед, сладкое молоко и хороший сыр. Ты поживешь там, пока герцог не даст мне указа относительно тебя.

Эмма вздохнула. Что ж, временный приют. Однако она испытывала облегчение от того, что Меченый не сразу отвезет ее к мужу.

– Ты будешь там госпожой. Пока я не вернусь, – добавил Эврар.

– А за кого ты меня выдашь в своем имении? За супругу Ренье?

Эврар хмыкнул, отгрыз кусок копченой грудинки.

– Эти дикие люди и не знают толком, кто глава в Лотарингии. Для них господин лишь я, ибо все они – мои колоны [10] . Поэтому я лишь скажу, что ты моя… дочь, – добавил он после короткой паузы.

Эмма повернулась к нему. Глядела как-то странно.

– Что? – почему-то растерялся мелит.

– Знаешь, Меченый, – неожиданно потеплевшим голосом сказала Эмма, – я так привыкла, что люди отрекаются от меня. А ты… Тебе ведь ничего от меня не нужно, а ты заботишься обо мне, добр ко мне. Спасибо.

Эврар почувствовал себя смущенным. Заерзал на месте, вытер руки об обтянутые ремнями меховые голенища сапог. Она глядела на него так тепло. В самом деле, ему от этой Птички ничего не нужно, а вот он возится с ней. Но разве она не жена его герцога? Хотя и оставленная на произвол судьбы.

Он встал, взял несколько еловых лап, уложил недалеко, а сверху набросил свою меховую накидку.

– Ложитесь лучше спать.

– А ты? Раньше вы дежурили по очереди с проводником, теперь же ты что, не будешь спать всю ночь?

– Я сказал, ложись! – рявкнул Эврар. Мягкость и забота в ее словах и злили его, и одновременно тешили. И он терялся от этого непривычного сомнения, нервничал.

Эмма послушно повиновалась. Не знала, сколько проспала, когда что-то укололо ее в руку. Вздрогнула и резко села. Горящий кусок ветки вылетел из костра и обжег кожу. Она потерла ранку. Увидела, что мелит заснул сидя, упершись лбом в рукоять меча. Она растормошила его и вынудила занять ее место. Он отказывался, говоря, что ему нужно следить за огнем, дабы шныряющие вокруг башни волки не проникли внутрь. Эмма еле убедила его, что от него сейчас мало проку и она сама подежурит остаток ночи.

– А ты не боишься их? – Он кивнул в сторону темноты за аркой, откуда долетал волчий вой.

– Боюсь. Но как-нибудь справлюсь. Когда-то я даже смогла убить волка-оборотня.

Почему-то он ей сразу поверил. Заснул моментально. А когда очнулся, было уже светло, а Эмма хлопотала у огня, разогревая олений окорок. Эврар подумал, что приятно, когда о тебе кто-то заботится, на кого можно положиться и даже заснуть, отложив меч.

Но весь следующий день он был также молчалив, и они в дороге едва обмолвились несколькими словами. Метель утихла, за ночь намело большие сугробы, и путники продвигались с трудом. И все же Эврар уже хорошо знал места и уверенно двигался вперед, но, как он ни спешил, даже когда стемнело, они все еще находились в дороге. Глупо было делать остановку, когда так близко приют.

Ночь настала тихая, но светлая. Лунный свет блестел на покрывающих склоны снегах.

Они ехали теперь довольно быстро, и пар поднимался от заиндевелых лошадиных тел, а звон металлических уздечек и колец казался удивительно громким. Эмма закуталась в мех до самых глаз. Порой видела, как Меченый делал рукой древний знак, предохраняющий от темных сил, но самой не было страшно. Более того, окружающая ее нетронутая красота этого величественного леса, склоны, лунный свет приводили ее в умиротворенное настроение. В эту лунную ночь весь мир был белым. Горные хребты вздымались, как волны, одни за другими под темным, усыпанным морозными звездами небом. Даже тени, бросаемые на снежные склоны скалами, казались удивительно светлыми и легкими, потому что месяц заливал их столь ярко.