Но спокойный граф Верденский даже бровью не повел.

– Вы напрасно сокрушаетесь, ваше преосвященство. Наш герцог стал сентиментален и хочет в последний раз попытаться примириться с Гизельбертом. Однако в отличие от него Гизельберт отнюдь не изменился, и его неприязнь к отцу только усилилась. И, думаю, эта встреча Ренье с сыном послужит окончательным разрывом меж ними.

– Господи, на все воля твоя! – вскидывал очи горе канцлер.

Но граф Верденский оказался прав.

Несмотря на долгий путь и тяготы дороги, особенно ощутимые для Ренье, едва оправившегося от болезни, Гизельберт даже не пожелал выехать навстречу отцу. Более того, несмотря на то, что Ренье выслал вперед глашатая, его никто не ждал во дворце Меца, только епископ города Вигерик встретил Ренье у ворот и смущенно сказал, что Гизельберт вот уже вторую неделю придается увеселениям, а сейчас он с приближенными отправился в старые термы, взяв с собой женщин, шутов, музыкантов…

– Ваша светлость, – смущенно теребил четки Вигерик, – не лучше ли вам отправиться в мою резиденцию, где вас ожидает достойный прием и прекрасный уход?

Ренье помрачнел. Откинув расшитый полог паланкина, глядел на лежащий на стыке двух рек город, на его старые каменные башни, древние монастыри, в которых покоился прах королей и королев Каролингской династии. Раньше этот город был одной из жемчужин в его герцогской короне, пока Гизельберт не совсем достойным способом добился грамоты на него у Простоватого. Ренье, истинный правитель края, мог бы помешать этому, но не стал, рассчитывая, что подобное снисхождение расположит сына к отцу и Каролингам и отвернет от германцев.

Тщетно. Для Гизельберта не существовало никаких принципов и сомнений. Он не служил никому, не почитал никого и шел на любой шаг, проступок, унижение или преступление, чтобы добиться своей цели.

И Ренье вдруг понял, что он приехал зря – он, слабый, еще не совсем оправившийся от паралича старик, рассчитывавший хоть перед смертью примириться с сыном. Однако путь был проделан, и герцог решил наступить на собственное достоинство и все же встретиться с Гизельбертом.

Он попытался улыбнуться епископу одной половиной рта – другая, неподвижная, карикатурно была опущена вниз, словно слепок трагической маски.

– Благодарю, преподобный отче, – искаженным выговором ответил он. – Но я желал бы немедленно видеть сына.

Вигерик лишь вздохнул.

– Тогда да пребудет с вами небо, мессир. Ибо вам не понравится то, что вы увидите.

– Аминь, – скривил рот Ренье и велел рабам нести паланкин к массивному строению дворца.

Старые римские бани в Меце, несмотря на реставрацию, а может, и благодаря ей, представляли неприглядное зрелище. Еще Карл Великий, бывший страстным пловцом и любителем купания, приказал перестроить их, но его ярые строители-христиане заодно с переделкой велели покрыть штукатуркой прекрасные мозаичные панно на сводах, изображавшие непристойные картины сплетенных нагих тел. Со временем от сырости и небрежения на штукатурке появились грязные разводы, она облупилась, стала отпадать, и прежняя роспись проступила, но загрязненная и исковерканная, что придавало переходам терм изношенный и неряшливый вид.

И хотя отопительная система – гипокауст, проведенная еще в древности, все еще работала, что позволяло подогревать воду в главном бассейне, но вентиляционные выходы были устроены плохо, отчего воздух здесь всегда был влажный, сырой, пропитанный кислой вонью расположенной недалеко кухни и не далее расположенного отхожего места. Поэтому даже позолота на капителях колонн, поддерживающих круглый купол над бассейном, была еле различима от влаги и постоянной копоти высоких светильников. И в этом пламени можно было видеть около двух дюжин обнаженных тел – мужских и женских, которые плескались в воде, тут же, не стесняясь друг друга, предавались плотским ласкам, толкались, брызгались, шумели, пили вино и хохотали над выходками резвящихся здесь же шутов.

Принц Гизельберт, абсолютно нагой, сидел на каменных сходнях и весело наблюдал за окружающим. Он был невысок ростом, но пропорционально сложен и для своего возраста довольно хорошо развит физически. Лицом он был похож на отца – тот же тонкий орлиный нос, резко очерченные скулы, узкое костистое лицо. Однако в отличие от Ренье Гизельберт был поразительно привлекателен, и его просто магическое обаяние не поддавалось описанию. Волосы его, длинные, черные, сейчас были отброшены со лба и спадали мокрой массой на плечи. Брови тоже были темные, прямые, как стрелы, а цвет глаз трудно было определить, ибо у Гизельберта он постоянно менялся. К тому же он имел привычку никогда не глядеть собеседнику в глаза, пряча взор за длинными ресницами.

Вот и сейчас, хотя внимание Гизельберта явно было отвлечено молодой черноволосой женщиной, не решающейся войти в воду и скромно сидевшей подле извергающего в бассейн воду каменного дракона, он успевал и ответить на приставания двух разбитных девиц, и переброситься шуткой с плескавшимися в воде сотоварищами, и смеяться над выходками кривляющихся шутов. И при этом он еще изящно подпиливал пилочкой ногти. Но даже в его расслабленной позе чувствовалась энергия сжатой пружины, и, казалось, он в любой миг мог вскочить, вытворить что-нибудь резкое, удивить, рассмешить или напугать.

К нему мелкими шажками приблизился грек Леонтий. В руках его был поднос с кувшином и бокалами. Края мокрой хламиды прилипали к босым щиколоткам.

– Не угодно ли вашей милости отведать вина?

Резкий взмах руки – и поднос был выбит из рук Леонтия. Но голос Гизельберта, когда он ответил, звучал почти ласково.

– Не приставай, Лео. Не видишь, я занят. Позже ты мне еще успеешь прислужить.

В следующий миг он резко прыгнул в воду, вмиг переплыл бассейн и, схватив сидевшую у каменного дракона женщину за ногу, рывком стащил в воду. Она была напугана, даже стала вырываться, но затем, все еще дрожащая и напряженная, замерла в объятиях принца. Легкая белая туника, которую до этого она стеснялась снять, вмиг была сорвана и поплыла по воде, и, хотя она пыталась укрыться за Гизельбертом от веселых похотливых взглядов следивших за ними мужчин, но когда Гизельберт стал целовать ее под струей стекавшей из каменной пасти воды, постепенно расслабилась, обняла его тонкими руками.