— Да, не собирались, — согласилась женщина. — Считалось, что пока генерал полезнее на свободе. Требовалось выявить его связи, отследить концы денежных средств…

— Поэтому его убийство стало откровением. Органы в шоке.

— Примерно так.

— Теперь концы благополучно погружаются в воду, и о двенадцати миллионах можно забыть. Арестованный хакер знает только то, что ему положено, и ни копейкой больше. Иначе говоря, миссия невыполнима.

— Вы очень проницательны, Александр Борисович, — похвалила Маргарита. — Нам крайне важно знать, было ли убийство генерала заказным, или это результат… каких-то иных дел. Нужна хоть какая-то зацепка.

— Ну, что ж, достаточно любопытно, Маргарита… — Он опустил отчество, на что она немедленно откликнулась заинтересованным взглядом. — Имеется пища для размышлений. Возможно, через денек-другой мы сможем с вами пообщаться еще раз…

Сделав щелочку в закрытом глазе, он наблюдал, как она уходит. А она это делала долго и обстоятельно. Меньше всего ей хотелось уйти. Видимо, бессонница замучила женщину. Вздохнув, она выбралась из кресла, расправила черные брюки свободного покроя, которые очень шли ее образу. Прогулялась по комнате, посмотрела на компакт-диск, лежащий на проигрывателе, перевела взгляд на Турецкого, еще разок вздохнула, начала движение в сторону двери. Остановилась в проеме, сухо улыбнулась.

— Кстати, Александр Борисович, возможно, вам будет небезынтересна данная информация… Она касается киллера Звонарева, за которого вас приняли местные сотрудники правоохранительных органов. Со Звонаревым было покончено в пятницу утром. Информация о том, что он собирается в Ригу, оказалась ложной. Звонарева заблокировали в Поваровке, где он решил отсидеться… — женщина усмехнулась, — у любовницы от первого брака. Опасались штурмовать, чтобы не пострадали мирные жители, ждали, пока сам выйдет. Он вышел, потом признался с досадой, что за пивом — намедни так надубасились с бывшей подругой, вспоминая былое, что утром никакой жизни не было. А подругу за опохмелкой послать не смог, она вообще была никакая. Пришлось рискнуть. Он почти не сопротивлялся при аресте. Только условие поставил — бутылку пива в камеру. Спокойной ночи, Александр Борисович. Заприте за мной.

Хлопнула дверь.

— А я это знал всегда, — пробормотал Турецкий, выбираясь из кресла. — Пред сильным чувством опохмелки все остальные чувства мелки…

Состояние было ужасное, но сон отрезало. Он покопался в пиджаке, нашел «визитку» Мышкевича. Телефон относительно зарядился. Голос журналиста был бодрый, невзирая на два часа ночи.

— Ты хотел мне что-то рассказать про Бекасова, дружище? — ледяным тоном осведомился Турецкий.

— Ох, я сейчас к вам приеду, — обрадовался Мышкевич.

— Отставить! — испугался Турецкий. — Никаких «приеду». И утром постарайся меня не тревожить. До обеда буду спать. Итак, что там у тебя образовалось насчет генерала? Говори смело, линия под защитой.

«Какой дурак ее будет прослушивать?» — подумал он.

— Я точно знаю, что генералом настойчиво интересовались правоохранительные органы, — понизил голос до вкрадчивого шепота журналист. — Павел Аркадьевич оказался не таким уж безупречным и законопослушным.

Турецкий досадливо поморщился. Что такое тайна, как не наиболее быстро распространяющаяся информация?

— Сплетни, — фыркнул Турецкий.

— Никак нет, — возбудился Мышкевич. — Сплетни — это то, что генерал образцовый гражданин. Не спрашивайте, откуда я добыл информацию, она достоверная. И еще, Александр Борисович. У генерала была любовница.

— Какой ужас, — пробормотал Турецкий. — Это имеет отношение к его трагической гибели?

— Пока не выяснил. Но имеется такой факт. Шестнадцатого апреля, в субботу, то есть ровно за неделю до гибели, генерала видели в мотеле «Сан Хайвей». Человек, которому можно доверять, разговаривал с дежурным администратором. «Сан Хайвей» — это комплекс для развлечений и отдыха на северо-западной окраине Волоколамска. Изолированные домики, где, заплатив энную сумму, можно жить хоть месяц, бильярдная, сауна, зал игровых автоматов, автосервис… Примерно в полдень 16 апреля генерал Бекасов без охраны нарисовался в мотеле и снял домик на два дня, предъявив свой собственный паспорт. Потребовал приватности и уехал.

— Уехал? — недоверчиво пробормотал Турецкий.

— А никого не волнует, что вы делаете после того, как сняли домик. Лишь бы явно не нарушали правила общественной морали и уголовный кодекс. Разумеется, к вечеру он вернулся. Разумеется, не один. Кто с ним был, покрыто тайной. Домик на окраине мотеля, зарегистрировался только один автомобиль — синий «Патруль» Бекасова под государственным номером 893. Он поставил его на стоянку, о чем в журнале была сделана соответствующая запись. Тот, кто был с генералом, вошел на территорию своим ходом — с пеших не спрашивают.

— А с чего вообще взяли, что с ним кто-то был?

— Типичная встреча с любовницей, как вы не понимаете? Ну… или с любовником, кому как нравится. Но, думаю, генерал не из тех. Никто из прислуги в снятый домик не заходил, соседи ничего не видели: домик под номером тринадцать — самый крайний. К обеду в воскресенье там уже никого не было, о чем извещала табличка, которую персонал убедительно просит постояльцев вешать на дверь. Возможно, ушли они рано утром, еще не рассвело…

«Снова призрак», — подумал Турецкий.