Но не исчезал.

Глеб вздохнул, глянул на охотника и тихо спросил:

– Как думаешь, Громол, умирать страшно?

– Смерть – лишь ступень, – спокойно ответил охотник. – Коли ступишь на нее твердой стопой, себя сохранишь. А коли испугаешься да споткнешься, себя потеряешь.

– А я ведь в людей стрелял, – сказал Глеб, глядя на огонь. – И даже попал. Как знать, может, те два газара уже умерли от потери крови или сепсиса. Если так, то я – убийца.

Громол покосился на Глеба.

– Об этом после подумаешь, когда в Хлынь с пробуди-травой воротимся. А сейчас держи ум хладным. Таперича здесь каждый от каждого зависит, и мысли тоскливые я в твою голову не допущу.

Глеб вздохнул, повернулся и отошел от жертвенного костра. Смотреть на дымящиеся птичьи трупики не было никакого удовольствия.

Перед тем как двинуться дальше, Громол учил своих спутников:

– Помните: коли в Гиблом месте помрете, упырями станете. И кусать себя ядозубым упырям да оборотням не давайте. У них слюна гнилая – отравит, в нежить обратит.

– А как насчет темных нелюдей? – поинтересовался Глеб. – Они так же опасны, как оборотни?

Громол нахмурился.

– Этих мало кто видал. Сказывают, они, как люди, но уродством обезображены. У кого четыре руки, у кого – две головы. У кого – голова шакалья, а у кого – совиная. Один промысловик рассказывал мне, что они ненавидят людей. Как бы то ни было, но думаю, что они опаснее оборотней.

– Почему? – поинтересовался Крысун.

– Потому что оборотни – звери. Упыри и того хуже. А нелюдь разумна и хитра. И оружием умеет пользоваться не хуже нас с вами.

Васька вздохнул и неуклюже перекрестился:

– Господь Иисус, обереги нас от лесной нелюди!

Крысун взглянул на него неприязненно.

– Боишься, оголец? – ехидно поинтересовался он.

– Убоялся бы, кабы в Иисуса не веровал, – спокойно ответил Васька. – А еще меня Осьмий защищает. Чего мне бояться?

Крысун хотел сказать что-то едкое, но Громол его перебил:

– Я забыл еще про одно сказать. Слышал я от промысловиков и отчаянных людей, что близ погостов кишеньских живет смерть-баба. Одни называют ее Ягой, другие – Мамелфой. Живет она в домовине надмогильной. Домовина ее стоит на двух столпах. Не знаю – правда то или нет, но сказывают, что, ежели с Мамелфой договоришься, быть тебе целу. А ежели нет – она на тебя всех упырей кладбищенских спустит.

– А как с ней договориться? – спросил Крысун.

– Нужно сердце свое живое в залог оставить. А взамен даст тебе Мамелфа-Яга мертвое. И будешь ты ходить по свету с мертвым сердцем, покуда обратно его у Мамелфы не обменяешь.

– Жуткая сказка, – улыбнулся Глеб. – Ты ведь сам ее не видел?

– Не видел.

– Ну, тогда и говорить о ней нечего. Я готов поверить в упырей и мутантов, но в то, что у человека можно вынуть сердце и вставить ему взамен мертвое… – Глеб покачал головой: – Нет, этого не бывает.

– Пусть боги сделают так, чтобы ты был прав, – сказал охотник. – Ну, все. Погребальный костер догорает, нужно собираться в дорогу.

…Берег реки все гуще затягивался камышами и рогозом. Деревья все ближе подступали к кромке воды. Путникам приходилось дальше и дальше забирать в лес.

Глеб, натерев с непривычки ноги, плелся, прихрамывая, позади всех. Айсарана шла то возле него, то прибавляла шагу и нагоняла Ваську Ольху.

Они прошли еще несколько верст, когда Айсарана решилась заговорить с Васькой.

– Слышишь, Ольха, – заговорила она смущенно.

– Ась? – откликнулся Васька.

– Я сказать тебе хочу.

– Ну, говори.

– Я тебя из жалости любила.

Несколько шагов они прошли молча. Потом Васька вздохнул и сказал:

– Я знаю.

– Но больше я тебя не жалею.

– И это знаю.

Еще несколько шагов прошли они в молчании.

– Ты меня теперь совсем не любишь? – спросил Васька.

– Я хотела бы тебя любить. Но сердце мое прикипело к Глебу. Он мне во сне снится.

– Мне тоже много всякого снится, – хмуро сказал Васька. – Ну и что с того?

– Я по нему томлюсь. И я о нем думаю. Все время. Даже когда с тобой…

– Молчи. – Васька болезненно поморщился. – Прошу тебя, не говори ничего. Мне почему-то больно. – Васька сжал кулаки. – Я на тебя злюсь, – глухо проговорил он. – Я могу тебя убить, Айсарана. И его могу убить.

Васька закусил губу. Айсарана еще немного прошла с ним, потом отстала и поравнялась с Глебом.

– Глеб, – тихо позвала она.