Гордеев взял протокол и мельком взглянул на него:

— Ну и что? Стандартный протокол, который первоходки подписывают не читая. Это же несерьезно. Мы с вами взрослые люди и знаем, как и почему отказываются от услуг защитника.

— И как же? — насмешливо спросил Володин.

— От испуга… К тому же здесь написано: «Обвиняемый Лучинин заявил: в защитнике не нуждаюсь, это не связано с моим материальным положением». Лучинин уже что, обвиняемый?

— Да. Хотя это определение вынесено не мною, я его поддерживаю.

— Понятно. В таком случае Лучинин, как обвиняемый, имеет право на допуск адвоката в течение семидесяти двух часов. Сколько он уже под стражей?

— Дело Лучинина перешло ко мне только вчера…

— Охотно верю. Но это не имеет значения. Вы прекрасно знаете, что адвокат должен услышать отказ обвиняемого от него самого. Вы мне даете возможность поговорить с моим клиентом наедине, если он откажется, я без всяких возражений уйду. А если нет, то не обессудьте. Дальше нам придется работать вместе…

Острая боль снова ожгла Володина. Он хотел возразить, но в спор с этим пронырливым адвокатом вступать не стал. «Не царское это дело». Вслед за зубом заныла десна.

— Хорошо. — Держась рукой за щеку и изо всех сил стараясь не показать на лице страдания, Володин подписал разрешение на свидание адвоката Гордеева с обвиняемым Лучининым и с плохо скрываемым отвращением подтолкнул подписанный бланк адвокату.

— Благодарю. Приятно общаться с умными и обходительными людьми… — Гордеев собрал свои документы и поднялся. — Да, как адвокат Лучинина, я хотел бы сразу сделать выписки из его дела. Чтобы не мешать вам лишний раз в вашей благородной борьбе с настоящей преступностью.

Володину уже было все равно. Он отдал Гордееву папку с делом Лучинина, оставил Васильева присматривать за адвокатом, а сам отправился к начальству…

Гордеев добрался до Бутырского следственного изолятора только часа через четыре. Он довольно долго изучал дело Лучинина и делал выписки. В Мосгорпрокуратуре не нашлось ксерокса, или же следователь Володин из вредности не подпустил к нему Гордеева — так что пришлось писать от руки. К тому же добираться до тюрьмы пришлось опять общественным транспортом.

Посещать Бутырскую тюрьму Гордеев не любил еще со времен своей работы в Генеральной прокуратуре. Слишком много неприятных воспоминаний оставило это заведение в душе Юрия Гордеева, в то, время молодого следователя. Нет, сам он, ясное дело, здесь не сидел, но навсегда запомнил тот запах, то ощущение людской беды и злобы, ненависти и отчаяния, которыми были пропитаны коридоры и камеры этой обители подозреваемых и обвиняемых. Кто-то ждал своей участи по делу, но было немало и таких, кто попал туда по собственному недомыслию. А то и вовсе напрасно.

Гордеев не признавался себе, но именно знакомство с темной стороной следственных изоляторов и стало одной из причин того, что он покинул стены Генпрокуратуры и подался в адвокаты, хотя основные причины были другими… [1] Главной причиной было бессилие что-либо изменить в системе, когда виновные зачастую оказываются на свободе, а невиновные могут отправиться и отправляются по этапу в зону. Гордеев знал, с какой легкостью судьи выносят карательные приговоры, даже не вслушиваясь в аргументы защиты.

«Не нам сидеть!» — не раз слышал Гордеев от судей, выносивших приговоры.

«Не нам сидеть» — вторили им прокуроры и следователи.

Гордеев, став адвокатом, делал все, чтобы добиться оправдания и освобождения своих подзащитных еще на досудебной стадии. И часто ему это удавалось. Именно поэтому Юрия Петровича не любили следователи. В их среде за Гордеевым закрепилась репутация «убийцы раскрытых дел». Гордеев знал это, ему было даже лестно. Но он знал также, что в прокуратуре его считают предателем, не все конечно, но многие. И эти многие нередко становились на его пути.

«Интересно, сколько сегодня придется ждать, прежде чем освободится комната для допросов?» Гордееву было хорошо известно, что в Бутырской тюрьме адвокаты всегда ждут свободных кабинетов. Почему-то (интересно, почему?) в следственном корпусе камер допроса раза в четыре меньше, чем необходимо. Гордеев вдохнул полной грудью осенний воздух, открыл дверь и вошел в ворота Бутырской тюрьмы.

— Фармазонщик попал в крытку и решил разыграть из себя весового. Ну вошел он в хату, заорал: «Всем встать!» У бродяг заиграло очко, и они встали. Только один не встал. «Ты че, не фурычишь?! А ну встать!» — «X это у нас петух», — подсказывают. «Кончай базар. Теперь я здесь буду петух».