Они наконец достигли границы; лошади теперь хрипели, и с них хлопьями летела пена. Фортуна благоволила к путникам – наступил отлив, но, когда они переправлялись через бурный поток, уже занимался рассвет. Вода поднялась до колен, и от холода у Рауля застучали зубы. Кони, с трудом взойдя на другой берег, остановились на дрожащих ногах; бока у них ходили ходуном. Взгляд Вильгельма привлекла серая полоска света, появившаяся на горизонте.

– Мы обойдем Байе с юга, – сказал он. – Я не рискну появиться в городе. Вперед! Нельзя терять ни минуты.

В Сен-Клемане они остановились у небольшой церквушки, дав лошадям немного передохнуть. Вильгельм, будучи человеком верующим, на несколько минут преклонил колени перед алтарем, истово помолился. Почти сразу они вновь поднялись в седла, и вот теперь Раулю становилось все труднее держаться рядом с герцогом, который безжалостно гнал своего скакуна вперед. В небе погасли последние звезды, когда они стороной обогнули Байе, и предутренний туман скрыл город от их глаз.

Солнечные лучи уже разгоняли его, и в тот момент они достигли Ри, замок которого высился у самой дороги. Вильгельм наверняка просто проехал бы мимо, но подъемный мост был опущен и на нем обнаружился какой-то человек, полной грудью вдыхавший свежий утренний воздух. Он пристально наблюдал за окончательно выбившимися из сил лошадьми, явно проделавшими долгий путь; любопытство его вызывали и всадники, в столь ранний час ехавшие на взмыленных конях. Когда скакуны спотыкающейся рысью поравнялись с мостом, человек узнал всадника с непокрытой головой на вороном коне, ахнул и бросился вперед, чтобы остановить герцога.

– Сеньор! Сеньор! Стойте! – закричал он и, раскинув руки в стороны, встал у них на пути.

Герцог натянул поводья. Властитель Ри схватил Мале под уздцы и вскричал:

– Какое несчастье с вами приключилось, милорд? Как вышло, что вы путешествуете один и в таком виде?

Герцог, глядя на него прямо, спросил:

– Хуберт, я могу доверять вам?

– Да, клянусь Богом! Вы можете довериться мне, монсеньор. Говорите смело! Я – ваш верный слуга.

– Что ж, тогда вот мой ответ, – сказал Вильгельм. – Я спасаюсь бегством. Вы хотите остановить меня?

– Да, милорд, ровно настолько, насколько понадобится, чтобы вы подкрепились и пересели на свежего коня, – не раздумывая, ответил Хуберт. – Входите же и ничего не бойтесь! Если здесь вас догонят враги, я буду защищать замок до последнего солдата.

Они въехали по мосту во внутренний двор замка и соскользнули с седел наземь. Старый Хуберт де Ри громкими криками сзывал своих людей; двоих усталых мужчин он незамедлительно провел в главную залу, и вскоре вокруг уже суетились слуги. Один принес одежду герцогу, другой опустился перед ним на колени, застегивая поножи поверх его штанов, третий притащил таз с водой, дабы Вильгельм мог умыть лицо, четвертый стоял наготове с салфеткой, а последний держал в руках рог, доверху наполненный французским вином. Пока слуги одевали его, герцог, глядя поверх их голов, разговаривал с Хубертом, вкратце пересказывая ему события в Валони. В самый разгар его повествования в залу вошли трое молодых людей, долговязых и со строгим выражением на юных лицах; каждый опустился перед герцогом на колено, когда отец гордо перечислял их имена сеньору.

– Смотрите, это ваш господин и повелитель! – наставлял он сыновей. – Вы будете сопровождать его. Во что бы то ни стало, даже ценой собственной жизни, должны доставить его целым и невредимым в Фалез.

– Ручаемся головой, отец, – глубоким уверенным голосом ответил старший из сыновей и вложил свои руки в ладони герцога.

Наконец они выехали в Фалез, предоставив Хуберту сбить их преследователей со следа. А он проделал это настолько ловко, сохраняя простодушный и бесхитростный вид, что даже через час безумной скачки, голодная орава, прощаясь с ним, пребывала в твердой уверенности, что Хуберт остается их доброжелателем, и без возражений последовала по указанному им пути.

В Фалезе герцог задержался всего на одну ночь. Город являл собой дружественный оплот в самом сердце враждебной территории, новости доходили сюда достаточно быстро. Все земли к западу от Дивы охватило открытое восстание под предводительством Нееля де Сен-Совера и Ранульфа, виконта Бессена, а в Байе сын графа Раймонда Бургундского, Ги, был провозглашен истинным правителем Нормандии по праву наследования своей матери, Алисии, дочери герцога Ричарда II. Он даже успел огласить собственный манифест, в котором обвинял Вильгельма в низком рождении, а также неспособности управлять страной. Услышав об этом, Вильгельм лишь оскалился и тотчас же поехал в Руан в сопровождении личной охраны.

Столица встретила его с подобающей лояльностью. Герцога помпезно приветствовали его дядья, Гийом, граф Арк, и Можер, архиепископ Руана, выехавшие ему навстречу при полном параде во главе верных вассалов. Полной противоположностью этой роскошной кавалькаде выглядел молодой человек в простой тунике с развевающейся мантией за плечами, который резко осадил своего коня, отчего тот привстал на дыбы, и сдержанно ответил на приветствия полусотни мужчин. Остановился он во дворце епископа и в тот же вечер устроил военный совет со своими дядьями: Гийомом, обыкновенно недолюбливавшим его, но сейчас настроенным вполне лояльно, и Можером, вкрадчивым, скользким типом, который, сложив пальцы домиком, в задумчивом молчании любовался их белизной.

Милорд епископ жил на широкую ногу, потому оказал племяннику поистине королевские почести. Вильгельм лишь выразительно приподнял брови при виде золотой посуды и дорогих гобеленов, но ничего не сказал. А Рауль, отправившийся побродить по просторному дворцу, случайно наткнулся на прелестную даму в шелках и драгоценностях, однако тоже предпочел держать язык за зубами.

На совете было решено, что герцогу следует немедленно ехать ко двору короля Генриха, пребывавшему в Пуасси, и там просить у него помощи против мятежников.