Минут через семь Максим выскочил на крыльцо и закричал:

— Дедушка-бабушка! Вы не искали меня? Я в доме услышал сказку про Муравьишку!.. И я не мог… не мог… — глаза округлились, брови взлетели, выставлена вперед растопыренная ладонь, — понимаете, не мог не послушать ее!..

И стал взахлеб пересказывать Виталия Бианки — «Как Муравьишка домой спешил».

Поиграл. Прошелся по дому. Прошелся важно — заложив руки за спину, оглядел горницу, спальню дедушкину, спальню бабушкину, оглядел кухню, вышел на террасу, подошел ко мне и на ухо сказал:

— Ты заметил, папа, как у бабушки Груни и дедушки Пети широко и чисто? Будем спать на полу? Помнишь, мы давне-енько не спали на полу…

Дедушка Петя смастерил Максиму мельницу — с дверью, с окошками, и крылья крутятся на ветру. Настоящий ветряк!

Максим три дня не расставался с ней.

— Папа, вот вы все покупаете мне игрушки, а дедушка Петя сам делает!

— Да, — говорю. — Видишь, какой у тебя дедушка. А ты помогал ему?

— Я с удовольствием помогал! С удо-овольствием!..

«Хоть один человек умный среди нас», — думал я о дедушке.

За завтраком.

— Ешь, внучек. От тебе картошка жареная. А от огурчики малосольные…

Бабушка Груня пододвигает к Максиму блюдо с нежными огородными огурцами.

Максим вздохнул и отодвинул блюдо.

— Знаешь, бабушка, я люблю многосольные огурцы.

— Папа, что такое: режу-режу — крови нету?

— Наверное, лодка.

— Нет, это кольчуга. Режешь мечом, а крови нету.

Через минуту:

— А что такое: еду-еду — следу нету?..

— Я уж и не знаю, что это.

— А это-то и есть лодка!

После поездок к морю и в Россошь месяца два живем в Москве.

Приезжаем как-то в Лукино. Сидим на террасе дачи. На столе лежит кулек с пряниками.

Максим взял пряник-подкову, положил перед собой и сказал:

— Смотри, папа, Сердоликовая бухта.

Пряник и правда — морская бухта в миниатюре.

Купил ему альбом для марок.

— Вот ты какой, папа. Обещал и купил. И я тебе так буду: что пообещал — то обязательно сделаю. О-бя-за-тель-но! — и рубанул воздух ладонью.

Уложил марки в новый альбом. Любуется.

— Ты сохрани мой альбом, папа. Надолго-надолго. Когда я вырасту и у меня будет сыночек или там дочка, ты им подаришь этот альбом.

Для этого же он как-то просил сохранить его куртку и азбуку.

— Хочу заниматься и учить уроки, — заявил Максим.

Принес я ему тетради: одну в клеточку, другую в линейку.

— Как же мы подпишем их?.. Вот эта — в клетку — будет для занятий по арифметике.

— Да, — соглашается Максим.

— Ученика какого класса?.. Пожалуй, подготовительного. Как ты думаешь?

— Ну да! — захлопал в ладоши Максим.

— А какой же школы?

— Папиной! — сказал он сразу.

Дней через пять довольно правильно писал элементы букв «а», «н», «ш», «о» и цифры от 1 до 7.

Страшно рад оценкам. Рассказывает даже по телефону о папиной школе, о тетрадках своих.

— В группе у нас есть девочка Рита. Так я, папа, сочинил про нее стихи. Вот послушай:

— Хороши, — говорю, — последние две строчки. Но что это — напитка-попитка?

— Ну она напиток пила, и когда в лесу была, и когда из лесу ушла. Понимаешь?

— Вроде да. Но все-таки ты поднакрутил.

Максим рассмеялся:

— Вот видишь, папа, как я про Ритку поднакрутил!

И снова — хохот.

Поссорились мы с ним.

— Уходи, — сказал я ему. — У меня нет такого непослушного и капризного мальчика. У меня есть хороший сын, но жаль, он куда-то ушел…

Вышел. И через минуту из другой комнаты:

— Па-а-па-а, ты хочешь, чтоб к тебе пришел?

— Кто? — спрашиваю.

— Ну тот, папа… хороший мальчик…