— Да, да! — выкрикнул он. — Это домработница Соболева.

Он поднялся и пошел в комнату, где была Лена. Она стояла около зеркала и держала в руках бумажку.

— Странно, — сказала она. — Зачем любовнице Соболева телефон его домработницы? Может, она у них одна на двоих? Или?.. — Ее вдруг осенило.

— Угу, вот именно! Где нашла телефончик?

— Здесь, около зеркала. Он в вазочке лежал.

— Значит, вот так она и травила Соболева! Через его же домработницу! Ну что? — Он взял Лену за плечи. — Наведаемся к Тамаре Дмитриевне?

— Слушай, а если эта старуха ничего нам не расскажет?

— Надо будет оказать давление. Перепугается и, как миленькая, все расскажет!

Следующий поход был домой к Тамаре Дмитриевне, домработнице Соболева. Еще в подъезде Лена с Гордеевым напустили на себя чрезвычайно строгий вид. Старуха сразу дверь не открыла, а посмотрела в глазок и проворчала:

— Кто там еще?

— Пожалуйста, извольте открыть. Генеральная прокуратура, — хмуро сказал Гордеев.

За дверьми воцарилась тишина. Потом заскрипел замок, и дверь слегка приоткрылась. Оттуда высунулась недоверчивая, но испуганная физиономия домработницы. Лена сунула ей под нос свое удостоверение и спросила:

— Тамара Дмитриевна? Здравствуйте.

— Да… Здравствуйте…

Они с Гордеевым тут же потеснили ее и, не дожидаясь приглашения, вошли в квартиру. Старушка затрусила за ними. Обстановочка была, прямо сказать, небогатая. Две комнаты. Обои кое-где свисали со стен. Мебель старая, засаленная. Но сама старушка опрятная, в чистом халате и фартуке, волосы гладко причесаны и собраны в пучок.

— Что такое? — спросила она.

— Да вы садитесь, садитесь, — милостиво предложил Гордеев.

Она присела на краешек кровати и, как затравленный зверек, смотрела на гостей. Лене даже немного жалко ее стало.

— Кажется, мы с вами уже знакомы, не так ли? Я — следователь Бирюкова, — напомнила она. — А это адвокат Гордеев. Нам нужно задать вам несколько вопросов.

Гордеев с удивлением посмотрел на уж слишком любезную Лену и добавил:

— Но учтите: сокрытие фактов, которые могут быть полезны для следствия, или лжесвидетельство караются законом.

В ушах домработницы отчетливо прозвучали только последние слова, и в глазах ее отразился такой нешуточный ужас, что Гордеев заметил это и поспешил воспользоваться ситуацией:

— А в вашем преклонном возрасте отправляться за решетку совсем не солидно, — заметил он. — Кончать свои дни в тюрьме, в лишениях, среди отъявленных преступников!..

Лена незаметно толкнула его в бок. Но старушка была уже напугана так, что руки ее тряслись, словно на нее напал приступ болезни Паркинсона, и она уже готова была рассказать все, что нужно и что не нужно.

— Вы ведь домработница у Соболева Михаила Васильевича, так? — спросила Лена.

— Так, так, — закивала головой старуха.

— А откуда же вам известна Старостина Ульяна?

— Так она меня Соболеву и порекомендовала.

— Ах, вот как? И вам известно, конечно, какие отношения у Старостиной с Соболевым?

— Известно, известно.

— Она его любовница, — скорее утверждала, чем спрашивала Лена.

— Да, вроде того…

— Что значит «вроде того»?

— Ну… — старуха замялась.

— Кажется, я понимаю, что вы имеете в виду, — вмешался Гордеев. — Вы подмешивали в еду Соболева сушеные мухоморы? — резко спросил он.

— Я не знала, не знала… — затряслась старуха.

— Перестаньте! Что значит «не знала»!

— Это не я! Мне велели так сделать!

— Велели? Что значит, «велели»? Вас заставляли это делать? Вы не знали, что это мухоморы, или не знали, что мухоморы содержат смертельный яд?

— Нет, нет… То есть да. Я знала. Только, понимаете?.. Нет, меня не заставляли…

— То есть? Что вам давала смерть Соболева?

— Ничего, ничего… Не это вовсе… Нет, я не хотела смерти… Я не знала… Мне деньги платили за то, чтобы я добавляла ему это в еду.

— Кто?

— Его любовница, Ульяна Старостина.

— Зачем ей это было нужно?

— Не знаю, не знаю… — старушка расплакалась.

Лена с Гордеевым удовлетворенно переглянулись.

— Что же, много платила?

— Да, да, много. Я столько денег в жизни не видела. А у меня пенсия маленькая и никого нет, никакой помощи…

— И вы знали, что это отрава?

— Знала. Но не знала, что от нее умирают.

— Неужели вы так любите деньги, что ради них готовы загубить жизнь человека? — спросил Гордеев.