Шрифт:
Сердце у Фанни так и забилось, она вся задрожала, завидев приближающегося к ней Рудольфа. Флору как раз пригласил на тур вальса кто-то из юных кавалеров, и она сидела одна.
Рудольф с изящным поклоном остановился передней и вежливо предложил сделать круг.
Как он был хорош в эту минуту!
Фанни не посмела даже в лицо ему взглянуть. А Рудольф, наклонясь вперед, уже руку ей предлагал.
Бедняжка еле нашла в себе силы вымолвить:
– Мне нельзя, сударь. Я после тяжелой болезни…
И так при этом побледнела, что Рудольфу оставалось только поверить.
В нескольких учтивых словах выразил он сожаленье, что лишается такого счастья, и отошел.
Фанни же долго не решалась поднять глаза, точно боясь, что он все еще перед ней… Наконец подняла – и увидела перед собой г-на Кечкереи.
– Настоящая мадонна Кармельская! [260] – воскликнул наш шевалье, далеко отнеся шляпу в знак почтения, и доверительно приблизился на шаг.
Фанни внутренне напряглась и насторожилась, точно догадываясь, что пред этим человеком надобно таиться. С холодной улыбкой приняла она его приветствие, притворясь, будто ничуть не боится.
260
Кармель – священная гора в Палестине, место паломничества и обитания отшельников; ее название принял монашеский орден кармелитов.
– То, что вы не танцуете, для общества – огромная потеря, но столь же большое приобретение для меня, который тоже не танцует, – сказал наш герой со льстивой развязностью и непринужденно уселся рядом, раскинув фалды фрака и обхватив руками колено. – Вас не утомит, если мы поболтаем немного?
– Я слушательница терпеливая.
– Приятная новость взволновала на этих днях столицу, узнавшие ее рады безмерно.
– Что же это за новость?
– Что вы, сударыня, зиму в Пеште проведете.
– Это еще не наверно.
– Ах, вы меня в отчаяние повергаете. Неужто друг мой Карпати – супруг столь нелюбезный, что пожелание жены не торопится выполнить?
– Я не говорила никому, что в Пеште желаю жить.
«Скрытничает дамочка, – подумал Кечкерзи, – пештский-то их особняк отделан уже. Выведаем сейчас».
– А ведь пештские салоны много интересного сулят в этом сезоне. Мы настоящее светское общестзо там соберем. Сепкиешди приедут, граф Гергей с матушкой, кумир либеральной партии молодой Дарваи. бравый наш Реже Чендеи и Мишка Киш, гениальный авантюрист…
Фанни поигрывала равнодушно веером, никто из них ее не интересовал. («Про этих всех она уже знает, эти не сюрприз для нее. Попробуем такого назвать, о ком и нам самим неизвестно; ну-ка».)
– Могу даже сказать с определенностью, что и триумфатор наш, Рудольф, тоже в столице зиму проведет со своей красавицей женой.
Ох! Неужто выдала себя? Сумела ли боль скрыть от внезапного удара?… Нет, по ней не видно ничего. Одна лаконичная фраза в ответ:
– Не думаю, что мы поедем в Пешт.
С этим она поднялась. Танцы кончились, как раз и Флора подоспела, и они рука об руку пошли, прогуливаясь по залу.
Кечкереи благодушно покачивался на канапе, раздумывая: «Отчего же это она задышала так тяжело, говоря: «Не думаю, что мы поедем в Пешт»?»
Оказавшись подле Рудольфа, Кечкереи не преминул воспользоваться случаем – подхватил его под руку и прошелся с ним на манер лучшего друга на глазах блистательного общества.
Уместно напомнить тут о безупречном реноме г-на Кечкереи: поддерживать с ним отношения почиталось в свете вещью вполне «конвенантной». [261]
261
От фр. «convenant» – принятый, приличный, подобающий.
(Придется в скобках извиниться за обилие иностранных словечек, но у меня просто не хватает смелости еще и для салонного жаргона мадьярские соответствия изобретать; предоставляю сие лучшим против меня пуристам.)
Бравый г-н Кечкереи со своим спутником как раз остановился под люстрой, не знаю уж, то ли себя получше показать, то ли Рудольфа. Две юные дамы, царицы бала, под руку прошествовали мимо, и как были красивы обе! Видя их улыбающимися друг дружке, думалось невольно: что за диво! Солнышко солнышку светит.
– Ну, каковы? – в упоении сказал Кечкереи. – Кому бедный мифический Парис яблоко бы отдал, придись ему между этими богинями выбирать? И под руку. Поистине belle alliance! [262] Нет, что я: affreuse alliance! [263] Они ведь и поврозь весь мир могут покорить, зачем же им еще объединяться? Берегитесь, друг мой: это опасное союзничество. Карпати – обворожительная женщина.
– Моя жена красивей… – возразил Рудольф с трогательной безапелляционностью.
262
Нежный, прекрасный союз! (фр.)
263
Грозный, страшный союз! (фр.)