– Да правду ли сказал Абеллино, что женится на мне?

– Так он в любую минуту согласен залог внести.

Фанни, казалось, готова была сдаться.

– Ну да, ведь если обманет, ему же хуже, шестьдесят тысяч так и так нам достанутся.

«Вот умница девочка! Не то что сестры-ветреницы. Эта не даст себя провести. Моя дочь», – думала Майерша, радостно потирая руки.

Надо ковать железо, пока горячо.

– А как же, доченька. Помечтать куда как сладко, да мечтами одними сыт не будешь. Это господа поэты про идеалы вон стихи любят сочинять, да и те так и глядят, где бы деньжат ухватить. Нынче все за деньгами только и гоняются. Кто с деньгами, тому и честь. А честь без гроша – кому она нужна? Ты покамест еще молода, красива, вот и охотятся за тобой. Но сколько она продержится, эта красота? Десяток лет – и нет ее. Так что же, разве заплатят тебе за радости, которых ты себя лишишь, молодость праведницей прожив?

О, да эта женщина будто и святого крещения не принимала. Все решительно у нее земное. И небо – лишь фигура поэтическая.

– При такой жизни и десятка лет красота твоя не сохранится, – еще более веско добавила Майерша. – женщины, которые радостей земных себя лишают, скорее увядают.

– Тише, Болтаи идет!

Почтенный мастер, войдя, пожелал доброго утра и сказал, что едет в город, не надо ли чего передать, лошади уже запряжены.

– Маме в город нужно, – тотчас ответила Фанни, – не прихватите ее? Будьте добры, дядюшка.

Майерша даже глаза вытаращила и рот разинула. Она и не заикалась ни о каком отъезде.

– Охотно, – отвечал Болтаи. – Куда прикажете?

– Домой, к дочкам (Майерша перепугалась). Вышивки там у меня кое-какие остались, сестрицы еще выбросят их или на толкучку снесут; мама привезет. (Ах, умница, разумница!) Тахта там с вышивкой моей, знаете, мама, – два голубка; ее мне ни за что не хотелось бы сестрам оставлять. Хорошо?

Еще бы не хорошо! Это она ведь согласие дает на предложение того господина, да тонко как, тупоумный этот Болтаи ни о чем и не догадывается. Вот умница, вот разумница!

Мастер вышел сказать кучеру, чтобы для дамы приготовил местечко.

– Когда приехать за тобой? – воспользовавшись его отсутствием, шепотом спросила Майерша.

– Послезавтра.

– А что там передать?

– Послезавтра, – повторила Фанни.

Тут вернулся Болтаи.

– Обождите минуточку, милый дядюшка, я несколько строк Терезе напишу, – сказала Фанни, – отвезите ей.

– С удовольствием. Да ты бы на словах, чего пальцы чернилами-то марать.

– Ладно, дядя, скажите тогда тетеньке, пусть кашемира мне купит на шаль да локоть pur de laine [226] или же poil de ch'evre… [227]

– Ну, ну, напиши лучше тогда, – испугался Болтаи иностранных слов, – не запомню все равно.

Улыбнувшись, взяла Фанни письменные принадлежности, набросала коротенькое письмецо, запечатала и протянула мастеру.

Майерша украдкой еще раз бросила на нее многозначительный заговорщический взгляд. Ее подсадили на повозку, и она укатила под звонкое щелканье кнута.

А Фанни холодно, с насмешливой гримаской посмотрела вслед и вернулась к себе. Там полила она цветочки, покормила птичек, весело, задорно при этом напевая.

Доехав до города, Болтаи у первой же лавки снова слез купить не то кремней, не то другую понадобившуюся мелочь, а кучеру велел доставить Майершу, куда пожелает. Сам же пешком, дескать, дойдет.

И гостья его опять вскоре очутилась в своем семейном кругу. Там же оказался и Абеллино. Денди не терпелось узнать, чего она добилась, да и все ее поджидали. Явилась Майерша все в том же купленном ей Болтаи наряде. То-то было смеху! То-то прыгали ее проказницы, поворачивая мать из стороны в сторону! Абеллино попросил позволения зарисовать ее в таком виде. А впрочем, не до того сейчас. Ну быстрее: как там дела?

Майерша часа два повествовала об удачно завершенной авантюре: скольких усилий и какого красноречия стоило ей склонить девушку к решению. Потому что добродетельная донельзя. Пришлось уверять: дескать, замуж поклонник возьмет – только о том все ей и твердила.

Абеллино не замедлил обнять дуэнью, которая на любезность ответила любезностью: рассказала, каким красавцем расписала она его перед Фанни. Оставим их пока за этим развлечением.

Той порой и наш почтенный мастер тоже добрался до дому. Тереза уже поджидала в дверях, ибо кучер вернулся раньше, известив о его приезде. Болтаи первым делом передал письмо.

– Привез вот, потому что таких тарабарских слов, какие там писаны, в жизни не выговорю.

Тереза вскрыла письмо, прочла, поглядела на Болтаи, перечитала. Прочитала в третий раз и снова взглянула на мастера.

– Тарабарщина и есть. Я тоже не понимаю ничего.

Посмотрите сами!

И протянула листок.

– Гм, – пробормотал старик в полной уверенности, что и впрямь увидит заморские словеса, и очень удивился, прочитав: «Дорогая тетя! Я все знаю. Пусть та женщина, которую мне претит называть матерью, больше не приезжает. Г-ну Яношу Карпати передайте, чтобы еще сегодня навестил меня для важного спешного разговора. И сами приезжайте побыстрей. Любящая племянница Фанни».