Кое-как разлепив веки, я увидела его лицо, полное боли и отчаяния… и страха. Я положила свою руку поверх его. Слезы наполнили мои глаза.

– Эдвард, это ведь просто ребенок. Он не виноват в том, что он такой сильный… - я через силу улыбнулась, гладя Эдварда по красивому, но искаженному страхом, лицу. – Ты же сам говорил, что для женщины величайшее счастье есть рождение детей, - напомнила я ему. – Что я должна влюбиться…

Лицо Эдварда исказила гримаса страдания.

–  Нормальных детей, Белла! – воскликнул он, снова почти с ненавистью глядя на мой живот, отчего мой желудок противно съежился. – А не… это.

– Я вовсе не против того, что он будет особенным, - пролепетала я, запинаясь. Надеясь сломить стену между нами. Я должна была дать ему понять, что понимаю последствия. – Я ни о чем не жалею. Я не против, если он будет похож на тебя. Неужели ты хоть чуточку не тронут этим? Тебе необязательно воспитывать его… оставь его мне, я справлюсь одна. Только помоги сейчас…

В глазах Эдварда на секунду вспыхнуло понимание, и он нахмурился.

– На меня… - эхом повторил он так, словно до него только что дошло. – Хочешь сказать, что он похож наменя?

– Ну конечно, - я немного воодушевилась тем, что мне удастся уговорить его.
– Будет такой же сильный… и такой же красивый…

– Не хорошо, - прошептал он, качая головой, его глаза снова заполыхали ужасом.

– Просто объясни мне, чего он хочет? – молила я.
– Что ему нужно? Почему он так быстро растет? Дети не вырастают за три недели, Эдвард. Скажи, кто у меня родится?
– добавила я шепотом, ища прямого ответа, но Эдвард молчал.

– Он ведь будет не человеком, верно? – попробовала я поставить вопрос иначе.

Глаза Эдварда расширились. Он перевел взгляд вниз.

– Похоже, что нет, - согласился он, и я улыбнулась даже такому крошечному признанию.

Я почувствовала, что ребенок шевелится. Эдвард, разумеется, тоже чувствовал это. Его лицо отразило тысячи эмоций: от изумления и любопытства до потрясения и боли, и снова ужаса.

– Я знаю, что тебе нужно… - пробормотал он вдруг. – Наверное…

Он снова взял в руку телефон.

– Кому ты звонишь? – недоверчиво спрашивала я.

– Отцу, - он слушал, на его лице появлялось недовольство. – Он должен приехать сюда.

– Нет, пожалуйста, - я разрыдалась. Я ничего не могла поделать, чтобы защитить малыша. Я была слишком слабой. А если еще и подмога прибудет, то мне несдобровать. Слезы катились по моему лицу.

– Шш… тише, - Эдвард стал успокаивать меня своим сладким дыханием, наклоняясь ближе. Запах меда и сирени окутал меня. Золотистые глаза смотрели с такой любовью и беспокойством, что я почти поверила, что он не причинит мне вреда.

– Не отбирай его у меня, - просила я, захлебываясь слезами. – Я хочу его, моего мальчика. Ты можешь уйти, когда пожелаешь, только не убивай его, пожалуйста… - я цеплялась за его холодную руку, заглядывая в золотистые глаза.

– Шш… перестань плакать, - просил он настойчиво, опуская телефон. Недовольное выражение на его лицо вернулось. – Их нет. Они уехали. Скорее всего, их не будет несколько дней, - Эдвард зарычал с досадой, сжимая челюсти: – Он так мне нужен сейчас!

– Не надо, не зови его, - умоляла я, боясь его отца еще больше, чем Эдварда, ведь он сказал, что тот хирург. Может, он не успеет приехать, и мой малыш останется жить.

– Он может помочь, - уговаривал меня Эдвард, обхватывая мое лицо ладонями. – Может подсказать что-нибудь. Белла, успокойся, ты пугаешь меня. Он просто может знать что-нибудь.

– А ты не знаешь? – удивилась я.

– Нет, - его лицо посуровело, а затем стало виноватым.
– Я вообще не знал, что это возможно. Я думал, что я… неспособен.

– Ты не можешь иметь детей?!

– Получается, что могу, - он выдохнул это, и вдруг прижал меня к себе, бережно обнимая, как ребенка. И я тоже обняла его в ответ.

– Кто же ты? – попросила я, надеясь, что это прояснит немного мне мое положение. – Скажи мне, кем он родится, я тогда, может, я пойму, что делать с этим. Я никому не расскажу тайну, клянусь.

– Если бы правда не была ужасной, стал бы я скрывать? – вместо ответа сказал Эдвард, гладя меня по голове, затем уложил обратно на подушку, очень аккуратно. – А тебе нельзя сейчас волноваться.