Сагопшинцы направили коней прямиком туда, куда показывали люди. Туда же спешили пседахцы и кескемовцы.

В Гушко-Юрте горело несколько домов, истошно ревели коровы, будто взывали о помощи, лаяли собаки. В селе уже хозяйничали казаки – произошло столкновение между ними и горцами. Первое столкновение на Тереке. Тогда же вайнахи напали на прибрежный хутор – решили нанести ответный удар, припугнуть казаков, не то, чего доброго, вторгнутся в Алханчуртскую долину, а там недолго и на села напасть…

Месяц назад это было. С тех пор и стоят на Тереке – охраняют Гушко-Юрт и все пространство между хребтом и рекой. К ингушам иной раз приходят и кумыки – село свое они пока оставили, ютятся у сагопшинцев, пседахцев и кескемовцев.

Тревожно на Тереке. То там, то тут возникают стычки, перестрелки. В одной из стычек погиб парень-сагопшинец, а под Исмаалом коня убили, только, слава аллаху, он в тот же день заимел другого, того самого, на котором и скачет сейчас Хусен.

Хорош конь – горяч и быстроходен. Исмаал небось не очень-то охотно дал его Хусену, но понимал, видно, что нельзя парню не съездить в Сагопши. Хусен недолго задержит коня. Надо обернуться в одну ночь: сказать пару слов Эсет, успокоить ее да узнать, нет ли вестей от Хасана.

Эсет!.. Бедная Эсет!.. Перед Хусеном так и стоят ее полные слез синие глаза. А что, если Соси выдал ее замуж? От этой мысли Хусен весь содрогается, колени его сильнее сдавливают бока скакуна, и тому ничего не остается, как лететь во весь опор, хотя и поднимаются они в гору.

В Алханчуртской долине не то, что у Терека. Здесь властвует туман. Но вот скоро, словно бы вынырнув из пены, показалось Сагопши. Над ним засветилось солнце, остановилось и стоит, как столбами подпертое. Стадо, что возвращалось уже в село, тоже решило помедлить и принялось усердно щипать пожухлую траву.

Хусен придержал коня, на миг в душе полыхнуло радостью: вот ведь пасутся коровы на бывших помещичьих землях и нет теперь их хозяевам горя!

Внезапный окрик оторвал Хусена от его мыслей.

– Э-эй, молодой человек, подъезжай-ка сюда, дело к тебе есть! – позвали с арбы.

Хусен приблизился.

– Как проехать к Соси? – спросил человек.

– К какому Соси? – бросил Хусен, а сам подумал: уж не к его ли соседу, не сваты ли?

– Мы не знаем, как звали его отца.

– У него своя лавка, – подсказал тот, что правил лошадью.

– И дочь, Эсет…

Хусен молчал и, уставившись в одну точку, смотрел на баранов в арбе.

– Чего молчишь? Скажи хоть, правильно путь держим или нет?

– Правильно! Даже слишком правильно, – кивнул головой Хусен и стеганул коня.

Нетрудно было догадаться, зачем эти люди едут к Соси. Но почему они везут двух баранов? Ведь когда сватают, обычно привозят одного барана?… Может, сразу хотят и увезти невесту?…

Подгоняемый недобрыми своими раздумьями, Хусен летел, ничего не видя вокруг, и вскоре он уже был у своего дома. Все его внимание было приковано ко двору Соси. Удрученный, он даже не заметил следовавшего за ним Султана, пока тот не обнял его сзади.

– Хусен, ва Хусен, ты совсем приехал, а? – сказал он.

Но Хусен, словно ничего не слыша, стоял, обхватив голову коня, и бессмысленно смотрел на младшего брата. А в это время знакомая арба с ездоками подъехала к дому Соси, и в прах развеялись все надежды Хусена.

– Ты совсем? Ты больше никуда не уедешь? – все повторял Султан, поглаживая винтовку, что висела через плечо у брата.

– Нет, Султан, не совсем я вернулся, – сказал наконец Хусен, положив руку на голову мальчика, – опять поеду.

Мальчик загрустил и опустил голову.

– А я? – пробурчал он под нос.

– А ты останешься дома.

– Один, что ли?

Хусен, словно только пробудившись ото сна, посмотрел на брата.

– А где нани?

– В Назрань уехала.

– Зачем?

– Узнать про Хасана. Там, говорят, есть люди, приехавшие с войны. И у нас в селе есть. Только они сказали, что ничего не слыхали о Хасане.

И Хусен снова задумался. Без вести пропавший брат, поседевшая от горя мать, необходимость непременно вернуться назад на Терек, Эсет, которую он, может, сегодня потеряет навсегда, – все перемешалось в голове.

А Султан твердил свое:

– Когда уезжала, обещала приехать в тот же вечер, а сама все не едет. Я больше не буду спать у Гойберда. У них там мыши и крысы бегают. Не пойду к ним.

– Никуда не пойдешь, братик, – сказал Хусен, прижимая к себе его голову. – Мы с тобой ляжем сегодня в своем доме.

– Дверь открыть? – обрадовался Султан.

– Открывай.

Мальчик снял ключ с учкура и, не касаясь пятками земли, подлетел к дому. У двери, обернувшись, спросил:

– Хусен, чей это конь?