Когда фургон откатили за «мерседес», водитель автобуса переключил передачу и стал въезжать в туннель. Думая о Лоре Дюкас, водитель затянул песенку «Снова влюблен». Лейтенант Эглер, который тоже думал о красавице, стал подпевать. Автобус въехал в туннель под аккомпанемент двух зычных голосов немцев.

Когда Диану Рамсчайлд вызволили из лечебницы для душевнобольных в Турции, она дала себе клятву: впредь в случае повторения стрессовых ситуаций усилием воли держать себя в руках. До сих пор ей это блестяще удавалось. Несмотря на несколько осечек — например, в тот день, когда ей дали свидание с Ником в гестаповской тюрьме, — она прослыла в кругу тех, кто ее знал, женщиной железных нервов, несгибаемой воли и мужества. Однако в тот момент, когда она сидела в машине рядом с трупом и к ним медленно подъезжал автобус с немцами, с ней что-то случилось. Она вдруг почувствовала… Нет, ей показалось… что тело генерала фон Штольца вдруг вздрогнуло! Все самообладание мгновенно покинуло ее.

Вскрикнув от ужаса, Диана распахнула дверцу и выскочила из машины. Лейтенант Эглер и водитель автобуса одновременно смолкли.

— Что такое? — воскликнул лейтенант по-немецки. — Автобус был как раз напротив генеральской машины. — Стоп! — Эглер смотрел на заднее сиденье машины. Генерала фон Штольца… больше не было видно! Эглер вытащил из кобуры пистолет, открыл дверцу автобуса и выбрался из него, чтобы наконец разобраться. Диана оборвала свой крик, и в туннеле вдруг повисла жуткая тишина. Эглер подбежал к «мерседесу» и заглянул в окошко. Окоченение трупа, а также газы разложения придали ему совершенно ненатуральную позу. Эглер просунул руку в открытое окно и дотронулся до лица генерала. Впрочем, он и так уже понял, что перед ним мертвец.

— Солдаты! — рявкнул он.

Задняя дверца автобуса распахнулась, и оттуда спрыгнули на землю четыре автоматчика. Одновременно французы открыли огонь изо всех своих стволов. Грудь лейтенанта Эглера была мгновенно прошита очередью, и он повалился спиной прямо в машину генерала, упав на Штольца сверху. Туннель наполнился грохотом пальбы. Вскоре немцы были уничтожены. Наступила тишина, и только эхо выстрелов еще рикошетило от влажных стен и свода туннеля.

Ник бросился к автобусу, перепрыгивая через убитых, и заглянул внутрь. В смутном свете ему с трудом удалось разглядеть группу пленников, битком забивших автобус, словно дантовские тени.

— Выходите, — сказал он. — Вы свободны! Выходите!

Никто не двинулся в места.

— Я американец, — добавил Ник. — А остальные из Сопротивления. Выходите же! Надо спешить! У нас мало времени!

Тени пришли в движение. К Нику подошли Ги, Поль и Лора.

— Возвращайтесь к работе! — крикнул Ги остальным.

Пока его люди меняли колеса на генеральской машине, Лора наблюдала за тем, как из автобуса выходили арестанты. Лора, которая весело распевала в «Семирамиде» песенки про «жидов», увидела теперь два десятка насмерть перепуганных изможденных людей со связанными за спиной руками. Два подростка, наверное, брат и сестра… Домохозяйки, предприниматели, пожилая пара… Ник, Ги и Поль помогали им выходить из автобуса. На их лицах было больше страха и растерянности, чем ликования.

Пни жида!

Сопри его вело!

И дай кружок по Парижу в ночи-и!

От чувства стыда Лоре Дюкас стало даже дурно.

— Вы сможете позаботиться о них? — спросил Ник у Ги.

— Придется. Найдем для них какое-нибудь укромное местечко. Кстати, мы на десять минут отстаем от графика.

— Знаю. Пора перегружать в машину динамит. Хотя, постой! — Ник бросил взгляд на автобус. — К черту машину! Автобус лучше! К тому же в нем не видны будут ящики со взрывчаткой!

— Вы правы, — сказал Ги и крикнул тем, кто менял покрышки на генеральской машине: — Плюньте на эту резину! Грузите взрывчатку в автобус! «Мерседес» отменяется.

Спустя восемь минут автобус, в задней части которого были сложены шесть ящиков с динамитом достаточно для того, чтобы поднять на воздух целый жилой квартал, попятился из туннеля, развернулся и устремился к крепости Де-Морле.

В автобусе находился только Поль. Весь прошлый день он изучал в бинокль дорогу, ведущую к крепости, и саму крепость. Он сверился с часами: через пятнадцать минут динамит сдетонирует. Дорога была прямая. Он нажал на педаль газа. Стрелка на спидометре поползла вправо: 50 км/ч, 55, 60, 65, 70, 75…

Поль размышлял о прожитом. Его жизни отведено еще девять минут. Девять минут до вечности. Он вспомнил свои детские годы, проведенные в очаровательном парижском предместье Нейи, своего отца, который был врачом, свою мать, которая писала никогда не печатавшиеся стихи. Он вспомнил свою первую любовь, годы, проведенные в Сорбонне, свое увлечение кинематографом, свои мечты о написании сценариев…

Вчера они все бросили жребий, и короткая палочка досталась ему. Теперь он переживает наяву свой самый захватывающий сценарий, какой и написать было бы невозможно.

Вдали показались высокие каменные стены крепости. Поль снова бросил взгляд на часы: три минуты до взрыва. Он посмотрел на спидометр: 100 км/ч. На лбу у него выступила испарина.

Интересно, как это будет? Никак? «Я ничего не почувствую, — мысленно убеждал он себя. — Просто вспышка и вечная тьма». В нем была доля тщеславия, и ему приятно было сознавать, что его вспомнят как героя. Впрочем, он также подозревал, что пройдет лет двадцать и его имя будет скорее всего забыто. «Плевать, — думал он. — По крайней мере, я отдам жизнь за хорошее дело».