Торжество проходило в городском доме лорда и леди Саксмундхэм на Уилтон-креснт. Уставшими от войны гостями было выпито пятьдесят ящиков «Луи Редерер кристал». Единодушно было признано, что это была свадьба года.

Медовый месяц они решили провести в Нью-Йорке и той же ночью отплыли из Саутгэмптона на шведском лайнере «Густав Адольф». Корабль отвалил от причала в десять часов вечера, когда был сильный шторм, а к моменту наступления первой брачной ночи его уже вовсю трясло и мотало из стороны в сторону.

— Не хотелось бы мне испытать на себе морскую болезнь во время брачной ночи, — заявила Эдвина, уходя в ванную, чтобы переодеться.

— Надеюсь, этого не будет, — ответил Ник.

Он сел на кровать и стал снимать туфли. Затем он разделся и, взобравшись на высокую постель, сел и стал наблюдать за дверью ванной комнаты, фантазируя о том, что сейчас будет, и предвкушая появление новобрачной.

Наконец она вышла из ванной в белом пеньюаре.

— Сбрось этот чертов саван, — прошептал Ник. — Я хочу тебя видеть.

— А ты, оказывается, не только романтик, но и нахал. Пеньюар мне дала мама и сказала, что мужчины любят, когда их соблазняют.

— Я уже соблазнен. Давай снимай его.

Она подошла к кровати и расстегнула пеньюар. Она сняла его в плеч, и он соскользнул вниз по ее шелковистому телу. Ник сидел на кровати и смотрел, как она приближается к нему. Он любовался ее длинными ногами, стройными мальчишескими бедрами, литым животом и восхитительной грудью. Ее кожа была цвета девонширского крема.

— Ты очаровательна, — прошептал он.

Она, не спуская завороженного взгляда с его безволосой груди, опустилась рядом с ним на постель. Ее взгляд начал опускаться, скользнул по мускулистому животу Ника. Чуть ниже пупка начиналась тонкая полоска черных волос, которая вела к тому, чего Эдвина никогда раньше не видела.

— Так вот он какой? — прошептала она завороженно. — Какой большой и… некрасивый. Можно потрогать?

Ник, у которого уже наступила полная эрекция, согласно кивнул головой. Она протянула руку и нежно поласкала его.

Он прерывисто вздохнул, заключил ее в свои объятия и стал страстно целовать. Она упивалась теплом, исходящим от его крепкого тела, проводя руками по широким плечам, мускулистым рукам и спине.

Она почувствовала, как он вошел в нее. Это было странное ощущение, и она была далеко не уверена, что позже получит от этого удовольствие. Но ей были приятны его горячие поцелуи, аромат его тела. В нем было сейчас что-то от животного, и это пробуждало в ней неведомые до сих пор ей самой инстинкты. Джордж… лорд Роксэйвидж тоже был животным, красивым и сильным животным, по крайней мере на вид, но он был слишком цивилизованным, чтобы пробудить в ней этот дивный и сумасшедший восторг физических ощущений.

Вдруг она перестала слышать шум ветра за окном, удары волн в корпус корабля. В те мгновения она воспринимала только присутствие его, своего мужа, ее возлюбленного, который своей страстью будил в ней миллионы ощущений.

Теперь он целовал ее грудь, проводил горячим языком по соскам, которые набухли от его ласк и затвердели. Он поднялся поцелуями до ее шеи, вновь и вновь касаясь своим мускулистым животом ее нежного живота, словно в каком-то ритмическом медленном танце.

— Боже! — стонала она. — О, Ник, как хорошо!..

Он вновь накрыл ее рот поцелуем, проникая в него трепетавшим языком. Ей хотелось покрыть поцелуями все его тело.

Потом все мысли уступили место желанию. Ей казалось, что тело выворачивается наизнанку от страсти, и ничто не волновало ее до тех пор, пока наконец не произошло то, чего так страстно желало ее тело. В то мгновение она вонзила свои ногти в его ягодицы и издала крик наслаждения.

— О Боже, — шептала она, задыхаясь, когда он отпустил ее. — Это даже лучше, чем заварной крем.

Когда она сказала это, их обоих разобрал веселый и неудержимый смех. Они смеялись, как парочка счастливых обнаженных античных купидонов.

Фантазии претворились в жизнь.

— Наступит день, когда придет расплата, — сказала Диана Рамсчайлд. Лица обеих женщин были закрыты траурными черными вуалями. Они возвращались в Грейстоун после похорон Альфреда в семейном склепе. — Сначала он обманул и унизил меня, потом убил отца. — Она говорила тихо, но ее кулачки в черных перчатках были крепко сжаты. — Я ему отплачу, даже если придется посвятить этому всю жизнь.