Она фыркнула:

— Поверить не могу! Актер? Тогда что же его понесло в Германию к графу Винтерфельдту? И почему он хотел убить графа?

— Он и не хотел. Ведь это сам граф предположил, что Миша хотел его убить. Подозрения его укрепились, когда я сказал, что Миша большевик. Мы разыграли спектакль. Два месяца назад мы с Мишей репетировали его в Голливуде. Правда, должен сказать, что пуля сценарием не была предусмотрена. Но правдоподобности она, думаю, добавила.

— Ты хочешь сказать, что разыграл все это?!

Он улыбнулся:

— Именно. Я заплатил Мише за его роль двадцать пять тысяч наличными. И обещал задействовать его в каком-нибудь своем фильме.

Она рассмеялась.

— Я должна была сама догадаться! О Господи, это же смех! Я другого такого розыгрыша не помню! Ты ненормальный? Но… — Она перестала смеяться. — Ведь для Миши все это кончится тюрьмой, да?

Ник развязывал свою «бабочку».

— Ему дадут полгода. Веймарская республика громче всех кричит и шумит по поводу коварного заговора большевиков и Коминтерна распространить их революцию на весь мир, но на деле же она старается не огорчать Сталина и русское правительство. Вот если бы Миша действительно убил графа фон Винтерфельдта, тогда — другое дело. Но поскольку он даже не успел напасть на него, что я засвидетельствую, у следствия почти ничего не останется. Мишу упекут в камеру всего на несколько месяцев. За попытку нападения или за незаконное ношение оружия. Потом его выдворят из страны. Билл Парди работает сейчас над сценарием «Контрразведчика», и я уже вижу там хорошую роль для Миши. К началу съемок, я думаю, его уже отпустят и он вернется в Голливуд.

Он подал ей заколку для галстука, и она положила ее вместе с отстегнутыми запонками в шкатулку, где хранились ее драгоценности.

— Все это какая-то бессмыслица, — сказала Эдвина. — Ну, во-первых, с какой это стати Веймарская республика не хочет огорчать Сталина?

— Ты и большинство людей на планете даже не догадываются, а мне это известно совершенно точно, что эти чертовы русские в секретном порядке перевооружают германскую армию, что запрещено Версальским мирным договором. Немцам нужны винтовки и танки, а русским большевикам, несмотря на их не умирающую веру в коммунизм, нужны немецкие марки. Это хорошая сделка для обеих сторон.

И снова она пораженно смотрела на него, пытаясь уяснить то, что он сказал.

— Ну хорошо, — проговорила она. — Если ты так говоришь, значит, все так и есть. Но это не объясняет смысла того концерта, который ты закатил со своим Мишей перед всеми нами!

— Все просто, — улыбаясь, сказал он. — Мне необходимо было, чтобы какой-нибудь влиятельный член германского правительства считал себя обязанным мне жизнью. — Он наклонился к ней и поцеловал. — Похоже, эта кровать не использовалась по назначению со времен Бисмарка, — шепнул он. — Пожалуй, надо устроить ей проверку, а?

— Ах ты, византийская змея! — воскликнула Эдвина и чмокнула мужа в самый кончик носа. — Я чувствую, что какой-нибудь твой очередной безумный план будет предусматривать покушение уже на нас обоих! Мне давно следовало бросить тебя. Но знаешь, почему я до сих пор этого не сделала?

— Конечно знаю, — засмеялся он, — потому что ты обожаешь меня.

— Ты прав, негодник! Пошли в постель.

Она поднялась, и он снова поцеловал ее, только уже всерьез. Вдруг она оттолкнула его.

— Нет, постой, — прошептала она. — Надеюсь, ты не собираешься продавать немцам оружие? Неужели ты все затеял именно с этой целью?

— Конечно нет, — ответил он уклончивым тоном.

— Ник, ты грязный лжец! Ну конечно же, именно это у тебя на уме! Ибо какая другая цель заставила бы тебя отвалить двадцать пять тысяч на это представление? Скажи мне правду: ты собрался продавать им оружие?

Он не ответил, выражение его лица стало каменным.

— О Боже, ты не посмеешь! Или ты уже забыл ту войну, которую они развязали тринадцать лет назад? Милый, ну в самом деле… Да и потом это ведь противозаконно, не так ли? Ведь насколько я знаю, американским военным компаниям запрещено сотрудничать с Германией, разве нет?

— Да.

— А ты собираешься все равно продавать?

И снова он не ответил. Отвращение сменило на ее лице ту любовь, которой оно светилось еще минуту назад. Она отвернулась от него и молча пошла к постели.

— Я не в настроении для секса, — сказала она, ложась. — К тому же из-за этой проклятой бури у меня разболелась голова.

Она потушила лампу-ночник и стала думать о Раймонде Аските и лорде Роксэйвидже, об Иво Чартерисе и миллионах других молодых людей, чьи жизни были загублены первой мировой. Когда пять лет назад Ник стал подбираться к покупке «Рамсчайлд армс», ему пришлось столкнуться с решительным сопротивлением Арабеллы Рамсчайлд, чья ненависть к «этому еврею», как она презрительно про себя именовала Ника, превратилась после смерти мужа, а затем дочери в какую-то исступленную одержимость. И хотя остальные держатели акций с удовольствием соблазнились на предложение Ника купить их доли на пятнадцать долларов за акцию дороже рыночной цены — тем более что компания несла тогда страшные потери, — Арабелла отказывалась, громогласно заявляя, что она никогда не продаст свою долю Флемингу. Затем Арабелла очень кстати умерла, а ее наследники с радостью согласились на цену, предложенную мистером Флемингом. К концу 1923 года Ник — а также Саксмундхэмский банк: отец Эдвины согласился финансировать это дело — наконец держал под контролем всю «Рамсчайлд армс компани».

Она услышала, как он лег с другой стороны скрипучей кровати, потом почувствовала его руку на своем бедре. Она резко оттолкнула ее.

— Отвали, — прошипела она.

— Ты не справедлива, милая. Просто я не могу сказать тебе, что задумал…

Она села на кровати:

— Ник, я не хочу об этом разговаривать! Ты знаешь, что я не хотела, чтобы ты и отец покупали эту треклятую военную компанию. Вы только посмотрите на него! В то время когда человечество, еще не оправившись от прошлой войны, с ужасом предчувствует новую, мой муж из всего прочего предпочитает приобрести фирму по производству оружия! Ты что, газет не читаешь? Тебе что, не известно, как называют таких, как ты? Торговцы смертью! О, я знаю, что это преувеличение, но все же тебе не следовало покупать эту компанию, а что до меня, то я ее просто ненавижу!