— Я даю тебе слово, что и в мыслях не держу продажу оружия немцам.

Она внимательно посмотрела на него. После десяти лет семейной жизни ей все еще доставляло удовольствие любоваться мужем.

— Это правда?

— Да.

— Ты говоришь это только для того, чтобы я заткнулась?

— Ради всего святого, Эдвина, не отказывай ты мне в порядочности! Я не преследую целей начинать войну. Мы с твоим отцом купили компанию Рамсчайлдов вовсе не для того, чтобы становиться торговцами смертью. Мы купили ее потому, что это было хорошее вложение капитала, как оказалось. Из собственного опыта в прошлой войне я знаю к тому же, что оставаться в стороне от военного бизнеса — это не самый лучший способ предотвращать войны. Являясь владельцем компании Рамсчайлдов, я имею уникальную возможность точно знать, что происходит в мире. И если тебе так хочется знать правду, именно поэтому я и прибыл сейчас в Германию.

Она смотрела на него смущенно, находясь под сильным впечатлением от всего услышанного.

— Ну хорошо, мне все равно непонятно, что ты задумал, но я беру назад свои слова насчет того, что ты собрался продавать им оружие.

Он опять положил свою руку ей на бедро:

— Тогда как с этим?

Ее гнев улегся, и она рассмеялась:

— О Ник, я все время проигрываю тебе! Ты всегда знаешь, как добиться своего. Наверно, поэтому я и люблю тебя. Я не в силах одолеть тебя, поэтому остается только любить.

Она с улыбкой развела руками, а его рука скользнула по ее животу.

— Ты не жалеешь об этом? Я имею в виду нашу женитьбу и все эти годы?

— Что ты! Это были восхитительные годы! Даже ссоры.

— Так не жалеешь?

— Если бы у тебя еще было чуть-чуть больше супружеской верности… Я прекрасно видела, как сегодня за ужином ты раздевал глазами эту итальянскую графиню, как бишь ее…

— А я заметил, что ты клеишься к сыну графа.

— Просто чтобы оставаться в форме. Мой рейтинг верности намного выше твоего, милый. Если верить хотя бы половине всех слухов, которые ходят о тебе в Голливуде, то ты неплохо проводишь время на том кожаном диванчике, который я, дура, купила для твоего офиса.

— Не верь тому, что обо мне болтают. О шефах киностудий всегда сплетничают.

Она нежно взглянула на него:

— О Ник, ты не понимаешь. Я вовсе и не жду от тебя образцовой верности. Это, наверно, потому, что я не имею привычки безумно ревновать, в отличие от некоторых. Я же знаю, что тебе почти ежедневно приходится встречаться с десятками длинноногих красоток, которые тебя соблазняют. И ты соблазняешься. Да мне было бы скучно с тобой, если бы ты не обращал внимания на женщин. Я даже не возражаю, если ты дашь слабину… иногда! Меня, однако, раздражает, что мне ты вообще никакой свободы не даешь.

Он нахмурился:

— Ты жена и мать…

— О да! Имея семерых детей, еще бы я не была матерью! Не надо мне напоминать об этом. Но я еще женщина и просто человек. У меня нет любовника, я не ищу его, но если бы вдруг появился кто-нибудь… кто мне понравился бы, ты же не примиришься с этим, разве нет? Ты ведь никогда не скажешь мне то, что я тебе говорю: «Не возражаю, если иной раз расслабишься».

Он думал всего секунду.

— Не скажу.

— Вот видишь! Таков американский двойной стандарт!

— В Англии, конечно, все иначе?

— Да, иначе. По крайней мере, в высших слоях общества. И ты это знаешь. В Англии все гуляют на стороне, как дворняги, и никто не возражает, пока это делается без шума. Это гораздо более цивилизованный подход.

— Я позволил тебе одного любовника. Рода Нормана.

— И тебе потребовались долгие годы, чтобы ты смог забыть и простить меня! Кстати, если по правде, я до сих нор не уверена, что ты простил. А ведь сказано: поступай с другими так, как хотел бы, чтобы поступали с тобой. Так нет же!

Он раздраженно поморщился:

— Но я люблю тебя. Ты моя.

— И я люблю тебя. И ты мой.

Они посмотрели друг на друга.

— Ну ладно, черт с тобой, — сдался он. — Если когда-нибудь тебе встретится человек, с которым тебе захочется переспать, скажи сначала мне. Я обдумаю.

— Ха! Так я тебе и поверила.

— Нет, честно. Ты в чем-то права. Мне это не нравится, но я признаю, что в чем-то ты права. Только не заводи себе любовника за моей спиной.

— А тебе, значит, можно заводить любовниц за моей спиной?

Молчание.

— Ну что, мы будем заниматься любовью или спорить дальше?

Она поцеловала его.

— Будем заниматься любовью, — сказала она. — Но подумай над тем, что я говорила.

Буря начала утихать к пяти часам утра, а к половине восьмого, когда Ник спустился вниз, она утихла окончательно и сменилась тонкой дымкой тумана, который придал лесу, окружавшему замок Винтерфельдт, сказочный вид. Нику сразу припомнились древние тевтонские легенды о Зигфриде, драконах и троллях, скрывавшихся в герсинианских лесах задолго до того, как Германия стала сторожевой заставой Римской империи.