— Пойдете пока на землю…

Розовый палец Четверни пополз по большому разграфленному листу с фамилиями. Хомяков не стал дожидаться, когда Четверня найдет нужную ему клеточку.

— Вы в данные депеши вникли? — тихо, со значением проговорил он.

— В какие? — не поднимая глаз от графленого листа, спросил Четверня.

— Вот в эту. Обращаю на нее ваше внимание.

— Обратил. И что же дальше?

— Если мыслить и рассуждать логически, то на землю нас посылать просто нельзя, не государственный подход к делу. Я конструктор; товарищи Лагутенко и Кочергин — уникальные слесари. По особым изделиям. Понимаете? Вы курите? Прошу, — и Валерий изысканно небрежным жестом положил перед Четверней пачку каких-то нарядных, в яркой упаковке сигарет.

— Безвредные, между прочим, с двойным фильтром.

Четверня подвинул к себе пачку, взял сигарету и не спеша закурил. Потом заметил:

— Из импортных предпочитаю «Кент».

Валерий тут же ответил:

— «Кент» тоже не проблема. Сегодня же дадим сигнал друзьям-приятелям. — И добавил: — А вы, я гляжу, совсем замотались с нами, энтузиастами. И тени под глазами, и усталость во всем облике.

— И не говорите, — махнул рукой Четверня и, вздохнув, добавил: — Ничего не поделаешь. Когда организационный период, нам, кадровикам, особенно туго. Кадры есть кадры. Не передоверишь.

— Да, это верно, — сочувственно согласился Хомяков. — Я почему просил обратить внимание на эти бумаженции? Чтобы, значит, с наибольшей пользой работать. Мы ведь сами сюда поехали. Добровольно.

Четверня еще раз посмотрел на Валерия, на его спутников. Валерий ему, безусловно, чем-то нравился. После некоторого раздумья проговорил:

— Пока бросим вас на строительство управления. Там у нас стройотряд. Помогать ему будете. Ну, а через неделю-другую придумаем что-нибудь более существенное. В бригаду вас, пожалуй, включать не будем. Почему вас надо обязательно включать в чью-то бригаду? Почему, собственно, вам самим не сколотить ее?

Борис и Анатолий, до сих пор сидевшие молча, в один голос загалдели:

— Вы знаете, какой товарищ Хомяков организатор? Лучшая бригада будет.

— Да он любого здесь за пояс заткнет. Вот увидите.

Валерий поднял руку:

— Тихо, тихо, друзья. Вы что это раскудахтались? Скажите, какие прыткие. — Но было видно, что похвала пришлась ему по душе. Обращаясь к Четверне, он, чуть потупясь, сказал: — Если доверите, создадим такую бригаду, что небу будет жарко. Заверяю вас, товарищ Четверня.

Четверня, довольный, улыбнулся.

— Ну что ж, москвичи-земляки, так и договоримся.

Беседа Четверни и Хомякова, может, продолжалась бы и дальше, но дверь вдруг отворилась, и в комнату вошел невысокий худощавый парень в стеганой серой телогрейке, резиновых сапогах. Белесый чуб его взлохматился. Брови сурово насуплены.

— Из-звините, товарищ Четверня, но ребята, — он показал рукой на приемную, — волнуются.

Четверня, недовольно глядя на вошедшего, заметил:

— Волноваться, между прочим, очень вредно.

— Так-то оно так, но и тр-реп попусту раз-зводить некоторым, — парень зло посмотрел на Хомякова, — нечего. Люди ждут.

Четверня проговорил:

— Скоро освобожусь.

— Да, пожалуйста. А то некоторые часами могут лясы точить.

Хомяков хотел что-то сказать, но дверь уже захлопнулась.

Четверня, вздохнув, произнес:

— Видите, какой контингент? Никакого сладу. — Однако встал и, подавая Хомякову направление, сказал: — В случае что не заладится — заходите.

— Спасибо. Обязательно. Будем считать вас шефом нашей бригады.

Костя Зайкин вошел в комнату Четверни хмурый и настороженный. Он был зол и на Четверню, и на тех парней, что так долго торчали в его кабинете.

Четверня, не поднимая головы, протянул руку за документами, механически, заученным движением развернул трудовую книжку Кости и, быстро пробежав последнюю запись, коротко бросил:

— Слесарь и токарь? Очень хорошо, товарищ Заикин.

— Не Заикин, а З-зайкин.

Голос показался Четверне знакомым. Он взглянул на посетителя.

— Ах, это опять вы!

— Да, опять.

— Так вот, товарищ Зайкин. Пойдете в бригаду… в бригаду… — Четверня вытянул шею к краю стола, посмотрел на какие-то списки и, наконец, выговорил: — В бригаду товарища Хомякова.

Костя настороженно переспросил:

— Хомякова, говорите? А что он за птица, этот самый Хомяков? Уж не тот ли пижон, что здесь час прохлаждался?

— Никто здесь не прохлаждался. Здесь, уважаемый товарищ, занимаются делом. Поэтому и мы давайте говорить по существу.

— Я хочу в настоящую, боевую бригаду, — твердо сказал Костя.