— Чего еще выдумал?

Однако через минуту опять доверчиво наклонилась к нему.

Виктор чувствовал, что его неудержимо тянет к Вале. Но, постоянно думая о ней, он говорил себе: «Строить семью сейчас — глупость. Валька только учится, и сам я пока ни то ни се. Надо скорее на ноги вставать, институт кончить. Вот тогда — другое дело».

К делам серьезным у Виктора было отцовское, сугубо серьезное отношение.

Так пришло решение ехать на стройку.

Но чем ближе был день отъезда, тем тревожнее становилось на сердце у Виктора. Порой возникало неудержимое желание пойти к Саше Бучме и, склонив повинную голову, попросить оставить его в Песках.

Больно ранило Виктора и другое. Он убедился, что Валя отнеслась к их предстоящему расставанию не только без того безудержного отчаяния, каким был полон он, но почти спокойно. В памяти постоянно вставал их недавний разговор. Они, как всегда, гуляли по Тополевой улице Песков. Тонкие льдинки застывших мартовских луж звонко ломались под ногами; с рыхлых, напоенных весенними водами полей тянулся влажный, знобящий ветерок. Там, в оврагах, еще лежал смерзшийся буроватый снег.

Стараясь говорить как можно спокойнее, Виктор произнес:

— Ты знаешь, Валя, не исключено, что мне придется скоро уехать.

Валя подняла на него глаза:

— В командировку? Куда?

— Нет, не в командировку. Работать. В Каменск. Это где-то под Москвой.

Валя посмотрела на него чуть удивленно. Помолчав, спросила:

— И что, это уже… решено?

— Да, почти.

Валю обидело, что Виктор решил такое без нее. Но она нарочито спокойно задала вопрос:

— Значит, скоро прощаться будем?

Виктора больно кольнул ее деловито-рассудительный тон.

Валя была искренне привязана к Виктору, но более глубоких чувств к нему пока не испытывала. Она спокойно, как должное, принимала его знаки внимания, трогательную и постоянную заботу. Привыкла к тому, что Виктор всегда был рядом, и он был не прав, мысленно упрекая ее за то, что она равнодушно относится к его предстоящему отъезду. Вале трудно было даже представить, как начнется день без стука Виктора в окно, без того, чтобы он не встретил ее у школы, чтобы вечером они не сели вместе за квадратный, накрытый газетами стол.

Тетя Даша, у которой жила Валя, понимала состояние своей жилички и как-то спросила:

— Как же ты теперь будешь без своего поводыря?

Валя, все эти дни упрямо старавшаяся не предаваться унынию, ответила почти твердо:

— Ничего, не маленькая.

Спокойствие ее было больше внешним, но Виктора оно больно ранило. А тут еще приятели пошутили:

— Зря уезжаешь, уведут у тебя Валентину.

— Это кто же?

— Да тот же Санько.

Зарубин сдержанно ответил:

— Не пугайте. Валька не из таких.

Санько приехал в Пески недавно. Совсем молодой человек, но с весьма взрослыми навыками. Рослый, загорелый, с аккуратно подстриженными усиками, с длинной — «языком» — прической, он поразил молодое поколение района. Был непременным участником всех вечеров самодеятельности, легко и ловко танцевал то с одной, то с другой девушкой, обучая их столичному стилю. Никому, однако, не оказывал особого предпочтения, пока не заметил Валю. Он чаще других приглашал ее танцевать, настоял, чтобы она вступила в самодеятельную театральную студию при Дворце культуры. И дебют Вали в «Тревожной юности» оказался удачным.

Ухаживать за Валей Санько, кажется, не пытался. Может, потому, что всегда рядом был Виктор?

В дни, предшествующие отъезду, Виктор как-то заговорил с Валей о Санько, но она посмотрела на него так удивленно и непонимающе, что он замолчал. Это немного успокоило Виктора, и воспоминание о шутке ребят теперь не так волновало.

Прощались они на окраине Песков. Долго стояли возле шоссе на освободившейся от снега и просыхавшей уже поляне. Над полями, отдыхающими от снежного плена, стоял легкий парок. Стайка неугомонных воробьев, отчаянно крича, ссорилась и дралась; то одна, то другая птаха подпрыгивала вверх, словно мягкий волосяной мячик. Пески отсюда были как на ладони. Дома белыми кубиками разбегались от центра к окраинам, сновали по улицам машины, сверкал в лучах солнца голубой купол Дома культуры.

Далекий неясный шум наполнял весенний воздух. Река Таех, огибавшая Пески полукольцом, переполненная весенними водами, глухо ворочалась среди бурых, изрытых льдами берегов. Монотонно гудели телеграфные провода. Виктору вдруг стало от всего этого невыносимо тоскливо, он взглянул на дорогу, что плавно спускалась вниз, затем подымалась на взгорье и уходила среди полей и перелесков вдаль.

— Ну что ж, пора. — Он держал в своих руках холодные руки Вали.

— Счастливой дороги.

— Спасибо, — выдохнул Виктор и вдруг привлек Валю к себе. Она вся подалась к нему, обвила его шею и прильнула губами к губам Виктора. Потом отпрянула и стояла смущенная своим внезапным порывом.