Приехав, Быстров сразу направился к Данилину. Тот был один — нещадно ругался по телефону с кем-то из главка. Положив трубку, не остыв еще от горячего разговора, он с той же запальчивостью обратился к Быстрову:

— Представляешь, эти умники никак не удосужатся документацию по кузнечно-прессовому закончить. Металлоконструкции для перекрытий никак не можем заказать. Как люди не понимают, что каждый час дорог?! А ты, парторг, раз настоял на комплексном ведении работ, то помогай. А то скажешь потом — Данилин не обеспечил одновременную сдачу объектов; не случайно он, мол, с самого начала против был.

Но Быстров заговорил совсем о другом, огорошив Данилина весьма странным вопросом:

— Скажите, Владислав Николаевич, много у вас денег накоплено?

Данилин удивленно поднял брови, начал медленно краснеть и с недоумением переспросил:

— Ты это что, серьезно?

— Совершенно серьезно.

— Тогда позволь тебя спросить, какое тебе дело до моих ресурсов?

— Никакого дела нет. Просто интересно знать. Сначала скажите, потом объясню.

— Ну что ж, могу сказать как на духу. Было побольше — дочь замуж выдавал недавно, поиздержался. Но тысчонка на книжке осталась. Еще рублей сто вот тут, в сейфе. Это, так сказать, сугубо личный резерв. Как говорится на мужском языке, заначка от жены.

Быстров вздохнул.

— Скажите, а у Казакова большие сбережения могут быть?

— Очень больших, думаю, нет, хотя кое-какие запасы, безусловно, имеются. Живет вдвоем с дочерью, зарплата немалая, премии. Думаю, что не бедствует.

— То, что не бедствует, знаю. Но дело не в том…

Быстров передал Данилину разговор с Таней.

Владислав Николаевич слушал молча, хмуря густые, клочкастые брови.

— История, конечно, странная, — сказал он, — но и поверить, что Казаков замешан в чем-то таком, тоже трудно. Зачем это ему? Жить, что ли, не на что? Да и возраст такой, что деньги в некоторых делах не помогут.

— Все так. Но как вы объясните их спор, скандал, угрозы Шмеля? Кстати, кто это — Шмель?

— Шмель… Шмель… Кажется, у Богдашкина есть такой работник.

— Владислав Николаевич, помните, недавно комсомольцы были у вас по поводу цемента? Вы тогда хотели разобраться что к чему. Удалось?

— Интересовался. Как я и предполагал, ничего такого особенного. Расплачиваются с долгами.

— Боюсь, что вы не очень-то разобрались во всем этом.

— Возможно. Следователь из меня липовый. Я, знаете ли, привык людям верить.

— Люди-то разные бывают, Владислав Николаевич.

— Согласен. Но прошу об одном: не делайте поспешных выводов. Очернить можно любого, а вот доброе имя восстановить…

Вечером Быстров позвонил в Каменск секретарю горкома партии и, коротко рассказав о событиях, попросил поручить проверку фактов людям потолковее.

— Дело, знаете, такое… Не хотелось бы без особых причин порочить ни людей, ни стройку.

— Не беспокойтесь, — ответил секретарь горкома. — Поручим капитану Березину. Он именно такой товарищ, какого вы хотите.

Глава XXIV. Казаков приходит в партком

Быстров понимал, что разговор с Казаковым должен состояться. Думал сам пригласить его, но не мог преодолеть какого-то внутреннего сопротивления. Когда Петр Сергеевич позвонил и сказал, что хочет зайти, Алексей лаконично ответил:

— Пожалуйста. Жду вас.

И вот Казаков перед ним. Оба чувствовали себя напряженно, не могли глядеть друг другу в глаза, долго не знали, с чего начать разговор.

Быстров злился на себя: «Что это я, будто виноват перед ним? Виноватым-то он должен себя чувствовать».

Весь следующий день после ссоры с дочерью Казакова не было на стройке. Он позвонил откуда-то из города и сказал, что до вечера будет в главке. Но назавтра, как только появился в кабинете, ему позвонил Данилин:

— Что у вас произошло?

Стараясь говорить спокойно, Казаков переспросил:

— А что такое, Владислав Николаевич?

— Ну, дома, дома что случилось? Татьяна ваша где?

— Не знаю. Ушла.

— Вот то-то и оно. Ваша дочь у Быстрова.

— Разрешите, я зайду к вам?

— Сейчас я занят, товарищи из министерства приехали. Как освобожусь — позвоню.

Известие, что Таня у Быстрова, поразило Казакова как гром среди ясного неба. Почему у Быстрова? Как она попала к нему?

Петр Сергеевич вообще был недоволен знакомством дочери с Быстровым и давно подумывал о том, как расстроить их зарождающуюся дружбу. От практических шагов его удерживали лишь некоторые чисто деловые соображения. Быстров на стройке был человеком влиятельным, и пренебрегать возможностью поддержки секретаря парткома Казаков не хотел. Вот почему, кроме едких замечаний Тане по поводу ее великовозрастных поклонников и седовласых ухажеров, он пока ничего не предпринимал. Зная, как дочь прислушивается к его мнению, Петр Сергеевич полагал, что слова его не пропадут даром и недалеко время, когда Таня сама даст от ворот поворот еще одному незадачливому вздыхателю. Но сама. Он же будет в стороне.