Антуан почувствовал, как бьется жилка на его виске; он мечтал о том, чтобы Жанна оказалась здесь, рядом с ним, в Амбуазе; она помогла бы ему разгадать тайный смысл намеков и авансов Катрин, Жанна не доверяла Катрин. Она сказала бы: «Не связывайся с ней. Остерегайся ее. Если она попытается заручиться твоим одобрением в отношении какой-то интриги, не иди на это, какими бы привлекательными ни казались тебе ее планы».

Катрин сжала его руку; ее лицо находилось возле лица Антуана: он вглядывался в выпуклые глаза, безуспешно пытаясь понять, что таится за ними.

— Если Франциск умрет, — медленно продолжила она, — королем станет мой сын Карл. Это бремя слишком тяжело для него. Столь юный мальчик не в силах править великой страной, тем более разделенной религиозными противоречиями. Если Карл взойдет на троп, будет установлено регентство, и вы, принц крови, обретете большое влияние. Вы знаете, что мои маленькие Генрих и Эркюль моложе их брата Карла; следующим претендентом на трон являетесь вы, а за вами идет принц Конде.

Она внезапно рассмеялась.

— Я не поручусь за разумность поведения Карла, если ему не будет помогать его мать. Он часто болеет… я имею в виду душевную болезнь… в такие моменты только мать способна справиться с ним. Какая трагедия постигнет моего сына и тех, кто попытается руководить им… если среди них не окажется меня!

Она отпустила его руку. Катрин замерла перед Антуаном, сплетя руки на груди. Она выглядела загадочно в черном платье и шапочке, которую она стала носить после смерти мужа; острие этого головного убора покоилось на ее лбу. Антуан невольно вздрогнул. В пазах Катрин таилась непонятная угроза; он помнил о загадочной гибели людей, вступавших в контакт с нею. В его голове мелькнула мысль о дофине, смерть которого, как говорили некоторые люди, расчистила ей путь к трону.

— Чего вы хотите, мадам? — спросил Антуан.

Ее ответ показался ему искренним, честным.

— Если будет назначен регент Франции, я хочу стать им. О, не думайте, что я не знаю о вашей силе, о вашем уме. Это далеко не так.

Она приблизилась к нему, и он услышал ее смех.

— Я сделаю вас наместником; все указы будут издаваться от имени нас обоих.

— Понимаю, — медленно произнес Антуан.

Она поднесла пальцы к своим губам и сделала грубый, почти непристойный жест.

— Это — секрет, дорогой Антуан, секрет, мой брат. Де Гизы не обрадуются подобным планам. Поверьте мне, они не хотят смерти Франциска, к которой может привести заболевание крови.

— Да, мадам, — сказал Антуан.

— Вы согласны?

Врожденная нерешительность Антуана пришла ему на помощь.

— Это слишком важное решение, чтобы принимать его в спешке. Я подумаю; будьте уверены — как только моя позиция определится, я тотчас сообщу ее вам.

Красивые белые пальцы Катрин снова легли на его руку.

— Мой друг, не совершайте ошибку, проявляя медлительность. Я — несчастная, одинокая вдова, которая должна заботиться о своих детях. Если я не найду поддержку в доме Бурбонов — именно здесь я обязана искать ее в первую очередь, — мне придется обратиться за помощью к дому Лорренов. Оба главы этого дома пойдут на все… чтобы отнять у принца Бурбона почетную должность наместника, которую я только что предложила вам.

Антуан поклонился Катрин. Он чувствовал себя так, словно ему протягивают чашу с ядом, чтобы ускорить принятие им нужного королеве-матери решения.

Лицо Катрин оставалось бесстрастным, но смысл ее слов казался следующим: «Сделайте меня после смерти короля регентом Франции, а сами примите должность наместника… или смерть».

Покинув ее, Антуан долго ощущал на своем теле липкий пот страха.

Катрин находилась в покоях короля. Ослабший Франциск лежал на кровати. Мария, встав, обратилась к королеве-матери.

— Мадам, Франциск очень устал. Он хочет спать.

Катрин вежливо улыбнулась.

— Я не утомлю его. Я лучше, чем кто-либо, знаю характер его болезни и как ее следует лечить. Я хочу поговорить с ним и прошу Ваше Величество оставить нас ненадолго одних.

— Мадам… — начала Мария.

Но Катрин подняла свою белую руку.

— Покинь нас… всего на десять минут. Я уверена, тебе надо многое сказать твоему дяде, герцогу. Понимаешь, мы с Франциском хотим побыть одни.

— Но Франциск сказал…

Франциск чувствовал себя плохо; он во всем уступал жене, но все же ощущал власть матери.

— Если ты хочешь, чтобы я ушла, Франциск, я сделаю это.

— Конечно, он хочет. Это всего лишь маленький разговор между матерью и сыном, дочь моя. Герцог искал тебя.