– Почему тебе не нравится Вуд?
– спросил Майкл, краем глаза наблюдая за Кристиной и ее спутником. Как истинный джентльмен, Вуд отодвинул перед своей дамой стул, помог сесть, придерживая за руку. Риса даже передернуло. Никогда он не рассыпался перед женщинами. Тьфу…. А этот подает меню, словно она сама взять не в состоянии, снова накрывает ее руку своей огромной ладонью, наклоняется, что-то шепчет, оба улыбаются, открыто, искреннее, тепло. А Майкл почти был уверен, что она разучилась так улыбаться. Все же умеет. Не всем, не ему…. Хорошо…. Нет, обидно. Заслужил, скотина, сволочь, но обидно, черт возьми. Когда-то очень давно…. Все принадлежало ему. Каждая улыбка, каждый вздох, каждая черточка этого напряженного лица. Пепел с сигареты упал прямо в стопку с водкой. Но он не заметил. Лиз не ответила на его вопрос, и наблюдала за ним, пока он наблюдал за Кристиной. Медленно, очень медленно ее безукоризненный профиль расслаблялся, взгляд становился мягче, движения свободней. Сейчас она уже не походила на манекен из витрины. Холодный, красивый, бесчувственный манекен. Живая и теплая. Такая, какой он ее запомнил.

– Майкл… - тихо окликнула его Лиза. Майкл, вздрогнув, посмотрел в пронзительные и глубокие голубые глаза. Эта женщина каким-то чудом сумела разгадать его. Не полностью, но частями. То, что он хотел показать. Но даже эти мелочи до нее не разглядел никто.

– Наверно, я бы влюбился в тебя, не будь ты лесбиянкой.
– Неожиданно признался он. Это было правдой. Слишком много одиноких лет. Сердце устало от пустоты и мрака. Не осталось ни злости, ни ярости. Те, кто создали чудовище, успокоились, усыпив зверя в нем.

– Вряд ли.
– Усомнилась Лиза, лукаво улыбаясь.
– Любовь - это химия. Если притяжение не возникает сразу, то ничего не выйдет.

– Не согласен.
– Задумчиво покачал головой Майкл.
– А как же пары, которые только с годами понимают, что их связывают крепкие чувства?

– Это другое. Ты путаешь, дорогой, привычку и уважение со страстью. Любовь - это страсть, это сумасшествие, которое на какое-то время заполняет душу и сердце до отказа, не оставляя места ничему и никому, кроме желанного объекта, а потом остается пустота и обломки. Волна, набрасываясь на берег, все же возвращается в море, забирая с собой лишь мелкие камушки и песчинки. Волна остается волной, а берег берегом. Ничего не меняется. И все же чего-то не хватает.

– А как же ракушки?

– Ракушки?

– Да. Ракушки. Волна оставляет ракушки на береге, тину, кусочки водорослей. Значит, тут существует некий обмен. В чем же потеря?

– Это сложно объяснить, пока не почувствуешь.
– Философски заметила Лиза. При этом ее лицо просветлело, разгладив легкие первые морщинки вокруг глаз и губ. Так странно…. Красивая женщина, рассуждающая о любви, страсти, привычках и уважении, как настоящий романтик, и вдруг - лесбиянка? Где справедливость? Скольких мужчин она могла бы сделать счастливыми? Образумить, научить любить. Ответ пришел сам. Мало, кто из современных мужчин понял бы. Никому не нужна романтика. Он и сам такой. Просто минутная слабость. Слишком много выпито.

– Почему ты думаешь, что я не пойму? Считаешь, что я не любил?
– спросил Майкл, закуривая новую сигарету и не давая серому облаку вокруг них рассосаться.

– Любил.
– Кивнула Озерова, широко распахнутыми глазами глядя на него.
– Но не так, как нужно, как хотелось бы тебе. Когда к любви примешивается ненависть и злоба, это чувство способно убить и носителя и объект. Не могу понять, Майкл. Вижу тебя, слышу тебя, чувствую в тебе много противоречивого и опасного, но не могу понять одного. Как же ты мог влюбиться в женщину, подобную Виктории Рис? Я знала ее не достаточно хорошо, но ее разгадать очень просто. Она вся на ладони. Красивая и пустая, холодная и оттого не разборчивая в своих истинных желаниях. В ней нет глубины, не было. Боюсь, она так и не поняла, что сотворила с вашими жизнями.

– Лиз, ты вступаешь на опасную почву.
– Взгляд Майкла Риса поледенел, в уголках губ застыла холодная жесткая непреклонность.

– Ты так же избегаешь болезненной темы, как и Кристина. Прятать голову в песок - не лучший выход. От меня не зачем скрываться. Я знаю о тебе самое худшее.

– Ты ничего обо мне не знаешь.
– Резко ответил Майкл, опрокидывая в желудок стопку водки, смешанную с пеплом от сигареты.
– Я гораздо хуже, чем описала тебе подруга. Иногда я сам себя боюсь. Своих желаний, того демона, что внутри. Я безумен. Не совсем, не до конца.

– Нет, ты не безумен, Майкл.
– Снисходительно усмехнулась Лиза.
– Уж, я-то в этом понимаю. Знаешь, как у Даля:

“Все больше жесток, одинок,

Зато до конца откровенен.

Меж вечных, стремительных строк

Застыну безумен, мгновенен”.

– . А все кругом живет в кошмаре,

Питаясь пустотой и ядом.

Гляди на мир потухшим взглядом,

Ведь в мире много глупой твари.- Продолжил Майкл.
– Как видишь, я тоже кое-что читал, в перерывах между преступлениями. Считаешь меня злодеем?

– Нет. Глупцом, упрямым испорченным мальчишкой, который слишком поздно начал взрослеть.
– Лиза улыбнулась мягко и понимающе, как мать. Почему он так редко вспоминает о матери? Он даже не помнит ее лица, хотя в его детской всегда стояла ее фотография, и Джон рассказывал о ней много и часто. Она умерла так рано, а отец …. Столько лет скорби, и он выбрал полную ее противоположность. Почему?

– Так почему ты не любишь говорить о Виктории Рис? Все еще болит?
– в лоб спросила Лиза. И снова лицо Майкла исказилось, но он сдержал гнев.