Шрифт:
Гюльриз ни о чем не спрашивала. Ниссо про себя рассуждала, что ничего, конечно, и не ответила бы старухе, но странно все-таки: почему она не пристает с вопросами?
Вымыв девушку, Гюльриз велела ей одеться.
— И теперь сама каждый день будешь мыться так. Будешь?
— Буду, нана, — тихо, даже улыбнувшись, произнесла Ниссо.
Гюльриз, подтянув на Ниссо спадавшую до земли рубаху, собрала ее в складки и обвязала вокруг талии шерстяным пояском.
— Потом подошью тебе подол, будет время. Пока так ходи… Идем со мной в дом, там сиди, никуда не беги. А я разбужу Шо-Пира, велел он разбудить, когда ты проснешься.
Ниссо поднялась на террасу, присела на ступеньке, стала заплетать мокрые волосы, — не в мелкие косички, как приказывал ей Азиз-хон, а в две большие косы, как привыкла с детства в родном Дуобе и как заплетены были волосы у старой Гюльриз.
«Русский! — думала Ниссо. — Никогда прежде я не видала русских. Богатый, наверно, такой дом у него — чистый, большой, дерева много: земля, и та из дерева… Русский!… Вот почему он такой большой, и, значит, у русских глаза голубые!… Сильный он… Что будет он делать со мной?»
И сразу насупилась, — беспокойство, враждебность вновь овладели ею. Решительно вскинула голову и взглянула в сад, откуда должен был показаться Шо-Пир: нет, никакими сладкими словами он не подкупит ее, она будет молчать, и пусть ей нельзя убежать сейчас — она убежит, все равно убежит потом…
И, приготовившись к борьбе, ожесточившись, Ниссо стала напряженно ждать появления «повелителя пиров». Само имя этого человека говорило ей, что он привык проявлять власть и могущество, что он станет приказывать ей, требовать покорности… Сколько было вчера около той башни людей — он всеми распоряжался… Но ничего, ничего, она станет колючей, как еж.
2
Он подошел к ней сбоку, большой и веселый, так неожиданно, что Ниссо вздрогнула и опустила глаза. В высоких сапогах, в туго затянутых ремнем галифе, в белой рубашке с раскрытым воротом, с мылом в руке и полотенцем через плечо, Шо-Пир появился из-за угла дома, — совсем не оттуда, куда смотрела Ниссо. Остановился перед смущенною девушкой, положил мыло и полотенце на перила террасы и с улыбкой сказал:
— Ну, здравствуй, красавица! Что же, ты и смотреть не хочешь? Чего стыдишься? Помылась, вижу, — на человека похожа стала. — И просто, протянув ей свою крупную руку, повторил: — Здравствуй! Зовут тебя как?
Голос Шо-Пира мягок, тон дружествен. Ниссо, чувствуя, что озлобленность ее улетучивается, но все еще упорствуя, сжала пальцы на коленях и еще ниже опустила голову, чтобы Шо-Пир не видел ее лица.
— Эх ты, дикарка! — усмехнулся Шо-Пир. — Ну, давай руку, в самом деле. У нас, русских, вот так здороваются, — и, сняв с колен руку Ниссо, вложил ее в свою большую ладонь.
Пальцы Ниссо оставались вялыми, и Шо-Пир со смехом добавил:
— Жми! Ну, жми сильней. Вот так здороваться надо. Ты же сильная девушка. По горам шла одна — смелой была, а меня боишься? Смотри на меня!
И, ласково положив ладонь на мокрые волосы девушки, Шо-Пир повернул к себе ее взволнованное лицо. Встретившись с его смешливым взглядом, Ниссо невольно, сама того не желая, улыбнулась.
— Вот так! Давно бы! Смотри, Бахтиор, говорил я тебе? Вот уже улыбается.
Ниссо обернулась. Бахтиор стоял на террасе. Он был без халата, в яхбарской жилетке, надетой прямо на загорелое, худощавое, но хорошо развитое тело. Его широченные мешковатые штаны из домотканого сукна были стянуты под жилеткой шерстяной веревкой, концы которой, распущенные в кисточки были красного цвета. Низкорослый и коренастый, он казался бы очень мужественным, если б в его быстрых черных глазах не сохранилось выражение пытливой наивности. Он смотрел на Ниссо так, будто впервые увидел ее, и, когда она обернулась к нему, сам первый смущенно потупил взгляд. Но тотчас простодушно сказал:
— Она думает, наверно, язык ее — ложка, не пролить бы ни капли!
— Ничего она не думает, — усмехнулся Шо-Пир. Просто не знает еще, что мы за люди такие. Пустяки! Скоро она перестанет бояться. Ну, коза, имя у тебя есть?
— Есть, — осмелев, ответила Ниссо.
— Какое же?
Ниссо сказала с вызовом:
— Имя тебе мое, да?… Имя скажу: Ниссо. Тебя спрошу: зачем привел меня в этот дом? Тебя не боюсь, все равно убегу!
— Так вот и убежишь?
Ниссо опять насупилась.
— Беги, если захочется, — стараясь набраться серьезности. Продолжал Шо-Пир. — Худого мало, наверно, видела? Ты думаешь, мы тебя держать будем? Беги!
Решительно ничего страшного в этом Шо-Пире нет! И совсем он не важный и на повелителя не похож… И как-то легко на душе, хоть и обидно, что он смеется над ней…
— Вставай лучше, да пойдем вон туда к столу, а то старуха рассердится, есть нам пора, — промолвил Шо-Пир и как ни в чем не бывало схватил Ниссо и, перекинув через перила, повел ее к большому платану, под которым хлопотала Гюльриз.