— Аврелия, — грустно ответила невольница, переставши смеяться, — не только любить, но и взирать-то на твоего жениха я не смею. Разве есть что-нибудь общее между таким ничтожным червем, как я, и первым богачом-красавцем наших мест? мое сердце… но, что тебе до этого?

— Любит его?

— Никогда я не осмелилась бы на такую нелепость; я всегда помнила и всегда буду помнить, кто я. Твоего жениха я глубоко уважаю, благоговею пред ним… когда он идет мимо меня, мне кажется, точно это сам Юпитер сошел с Олимпа, одетый в белоснежное облако. Когда он на тебя глядит с восхищением и любовью, мне его невыразимо жаль… одною холодностью отвечаешь ты, госпожа, этому достойному человеку… за него не только стоит перенести все побои, но даже… умереть!

— Умирай сама за него, если этого тебе хочется, а я… ах, какая тоска, Катуальда!.. скоро наступит этот ужасный Вакхов день… меня отдадут… отдадут… возьмет меня Сервилий и будет моим господином навсегда, на веки!.. никогда я от него не избавлюсь!

Аврелия тихонько заплакала.

— Моя милая Аврелия, — сказала Катуальда, поцеловав в голову свою госпожу, — ты полюбила? кого, Аврелия? не того ли ужасного человека?.. не…

— Кого, Катуальда?

— Если ты уже любишь, то узнай хорошенько человека прежде, чем отдать ему свое сердце. О, милая, добрая моя госпожа!.. не погибай, не пропадай, как…

— Кто?

— Не мне это говорить и не тебе это слушать, потому что я слишком тебя люблю, чтоб оскорблять твой слух разными сплетнями. Кай Сервилий — добрый человек, прекрасный, ты прожила бы с ним спокойно…

— Но…

— Ты любишь другого? кого?.. его врага?

— Фламиния? да разве он здесь? — спросила Аврелий с наивным удивлением.

— Нет, нет, он здесь никогда не бывает, — торопливо перебила Катуальда, — он живет в Риме.

— А он хорош собой? ты его видела?

— Никогда я его не видала, госпожа… где я могла его видеть?

— И я не видала, потому что он не живет на своей вилле с тех пор, как передал ее по закладной во владение ростовщику. Никто здесь не живет из молодых патрициев или плебеев, кому люба такая глушь?

— Можно любить и не знатного… ты любишь? — неотвязчиво приставала Катуальда.

— Я сама не знаю… некого любить в нашей глуши… несколько лет тому назад мне казалось, что мое сердце нашло человека, достойного любви, но… судьба нас разлучила… он был…

— Невольник? — спросила Катуальда глухим голосом, стараясь удержать тяжелый вздох, готовый вырваться из ее груди.

Она нервно вздрогнула и прошептала:

— Невольник!.. это был он… Аминандр… ты его любишь?

— Мне и до сих пор кажется, что я могу полюбить только того, кого изберет само мое сердце, — уклончиво ответила Аврелия. — Если отец и отдаст меня насильно за своего приятеля, то не может приказать мне любить его. Я буду рабою, но мысль моя все-таки свободна и свободной останется.

— Аврелия! — воскликнула Катуальда в ужасе, — я знаю, предчувствие давно мне сказало, что ты…

Ее восклицание было прервано сиплым голосом старой кухарки, высунувшей на террасу голову из двери.

— Так я и знала, так я и знала, — грубо заворчала она, — эта бездельница всегда всем хлопот наделает!.. я ищу госпожу по всему дому… я и Барилл, оба с ног сбились… я так и знала, что непременно ты, Катуальда, ее затащила куда-нибудь о пустяках болтать!.. господин гневается, мы ищем, а они обе вон где стоят да звезды считают!..

— Меня отец зовет? — торопливо спросила Аврелия и ушла в дом.

— Нет, уж что и говорить, — продолжала кухарка, по-прежнему стоя за порогом и высовывая голову в дверь, — нынешние молодые слуги гораздо хуже прежних… вместо того, чтоб старым-то людям помогать, они только льстят господам да пользуются их милостью. Что ты здесь толчешься, Катуальда? Хоть бы ты очаг-то за меня вымыла, а я завтра поспала бы подольше.

— Я и так нынче за тебя целый мешок гороху нашелушила, — возразила молодая девушка с досадой.

— Гороху!.. экая услуга великая!

— А ты забыла, что меня господин посылал за барбунами на пруд, а оттуда в дом Кая Сервилия с целою корзиной этой рыбы? ведь к соседу-то добрая миля будет, да и сажалка-то не близко. Провозившись с твоим горохом, я должна была бегом бежать, без передышки.

— Знаю я и еще одно доброе местечко, куда ты таскаешься! — проговорила кухарка с укоризною, но понизив голос, — вот постой, болтушка, выдам я вас господину, накроют голубчиков и такого зададут жару, что век не забудешь!

— А пожалуй, накрывайте! — также тихо отозвалась Катуальда. — Мне-то что до этого! Мне плохо не будет, если у нас явится новая госпожа: я сумею угодить ее причудам; ну а вам это будет не сладко. Ха, ха, ха!.. чудаки, право, эти богатые господа!.. придумают что-нибудь, перетолкуют между собою, поладят, и дело сделано; а каково от этого дела другим, — что им до того!

— Это ты, безмозглая, правду говоришь, — ответила кухарка несколько ласковее, — порешили: ты-де женись на моей дочери, а я женюсь на твоей воспитаннице; а каково будет старым-то, верным рабам, когда молодая-то госпожа, причудница, весь дом кверху дном перевернет, — до этого старому греховоднику нет заботы. Сервилиевским слугам что за беда!.. наша туда попадет, никому худа не сделает; добрая госпожа, иначе про нее не скажешь, а вот нам-то, горемыкам, что терпеть придется, как его-то ветреница будет над нами командовать!.. а-а-ах, горе наше горькое!..