Почти каждый день сходились обе девушки к ручью; иногда к ним приносил невольник Мелхолы огромный тюк с товарами, и Люцилла рылась, выбирая, что ей нравилось. Обе собеседницы ловили друг друга, не подозревая взаимно расставленных сетей. Мелхола была вполне уверена, что красавица чрезвычайно любит модные обновы и платит за все, не торгуясь, по неопытности; ей в голову не могло прийти, что Люцилла, покупая у нее всякое тряпье, покупала и ее самое.

Люцилла завела однажды речь о Фламинии.

— Что он за человек? — спросила она.

— Язычник, как все, — уклончиво ответила ростовщица.

— А я слышала, что он не такой, как все. Я слышала, что он несчастен.

— Раб Вельзевула не может быть счастлив. Ты знаешь Вельзевула?

— Боги хранили меня от знакомства с духом тьмы.

— И не знаешь того, в чьем теле обитает злой дух вместо души?

— Я знаю многих злых людей, но обитают ли в них духи, этого не знаю.

— Ты знаешь человека, которого я так зову?

— Нет. Кто он?

— Бели ты не знаешь, то и я его не знаю. И Филистимлянин тебе не знаком?

— Нет.

— И не знаешь, что значит пораненная рука?

— Ты говоришь загадками, Мелхола.

— Это не было бы загадками, если б ты была из наших.

— Из евреек?

— Нет… но… я думала, что двоюродная сестра Семпронии знает многое, чего не знают другие девушки.

— Я ничего не знаю, Мелхола. Скажи скажи!.. это интересно… какая-то тайна… Фламиния качается это?

— Очень близко, но я ничего больше не скажу ни за какие миллионы.

И она не сказала.

Любопытство Люциллы разгоралось с каждым днем; она не могла жить без еврейки; эти свидания в парке и утешали и мучили ее сердце. Мелхола постоянно о чем-то недоговаривала.

— Это он!.. ты видишь?.. вон он идет… молодой человек в пурпуре и золоте, — сказала Люцилла, указывая вдаль.

— Это должник моего отца, Квинкций-Фламиний, о котором ты много раз спрашивала меня, — ответила Мелхола.

— Позови его!

Еврейка исполнила поручение.

Фламиний нехотя подошел и, взглянув на Люциллу, смутился.

— Здравствуй, прекрасная и благородная Семпрония Люцилла, — тихо проговорил он, почтительно поклонившись, — зачем я тебе нужен?

Молодая девушка в восторге крепко схватила его за руку.

— Ты мне нужен, — сказала она, — чтоб еще раз пожать руку, спасшую меня, чтоб еще раз взглянуть в глаза, что когда-то с восторгом глядели на меня, и чтоб услышать правдивую, честную речь человека, могшего, но не оскорбившего меня. Я узнала твое имя, Фламиний, уже давно, а теперь наконец вижу тебя… о, радость!.. ты хотел расстаться со мною навсегда, но от меня не легко скрыться, не теперь, так после, я нашла бы тебя. Я спрашивала о тебе всех, кого могла.

— Напрасно тратила ты на меня твои мечты!.. я — погибший человек; я не могу любить тебя, как любят честные люди.

— В таком случае, люби меня, как великодушный разбойник… я знаю одного великодушного, честного человека, которого все презирают за то, что он невольно сделался разбойником, и протянула ему мою руку, назвала его своим другом. А ты хочешь быть другом Люциллы?

— Я этого недостоин.

— Спаси меня во второй раз: от скуки здешнего захолустья. Чуть не с колыбели меня окружают люди только двух категорий: старики и льстецы. Отец мой старик, мать умерла давно, нянька и учитель были тоже стары и уже умерли; я оставлена здесь отцом на попечение Сервилию, старому чудаку-стихоплету, который сосватал мне своего соседа. Моему жениху 70 лет!.. ха, ха, ха!.. но я не знаю, кто противнее: Аврелий Котта или льстивая римская молодежь, готовая целовать подошвы моих сброшенных башмаков, чтоб заслужить улыбку. Ах, какие улыбки я им дарила — самые ядовитые улыбки презренья.

— И никого не любила ты?

— До нашей роковой встречи — никого. Все меня любили, все мне льстили, предлагали дары и сватались за меня.

— А встретив меня?

— Я решила узнать, что ты за человек.

— Люцилла! — воскликнул Фламиний, стараясь отнять свою руку, которую девушка крепко держала, — если я останусь с тобою… я погублю тебя и погибну сам, потому что тайное общество, к которому я принадлежу, оно… пусти меня! нам не должно встречаться.

— Язык острее меча, — мрачно сказала Мелхола.

— Знаю. Отвяжись! — презрительно возразил Фламиний.

— Самсон погиб от Далилы… помни это, Каин Бездонная Бочка!

Сказав это, еврейка удалилась тихим шагом.

— Я не боюсь твоего тайного общества, — сказала Люцилла, — оно не опаснее храма Изиды; там судьба спасла меня, послав тебя на помощь… так и теперь.

— От них я не спасу. Расстанемся.

— Я знаю, что тебе не чуждо великодушие; этого для меня довольно. Я знаю, что ты страдаешь… прими мою руку на дружбу и помощь, мой избавитель!.. я хочу заплатить тебе спасеньем за спасенье. Я разрушу ваше тайное общество. Садись подле меня вот сюда на берег.