Шрифт:
— Ах, ты, негодный, негодный этакий! — шутливо воскликнула кухарка, — видишь, что наделал? — детей всех перепугал, горох с бобами рассыпал, коту, моему любимому Дамке [9] хвост отдавил!.. бить бы тебя, а не кормить за это!..
— Да что ж они, бабушка, все на дороге-то толкутся?! я с голоду-то ничего и не видел, кроме тебя и печки. Есть мне время о твоих котах думать…
— Вот, возьми, негодный, и убирайся! — ответила кухарка, подавая только что испеченную лепешку из полбяного теста с куском сала.
9
Dama — т. е. из Дамаска, было общеупотребительным прозвищем и рабов и животных.
— Что у вас нынче ночью так тихо было? Ни разу не выползал из своей норы старый скорпион! — закричала прачка.
— Спасибо, что хоть одну ночь дали поспать! — прибавила судомойка.
— Все стихи читали в ожидании Бербикса, — ответил Барилл, — велел мне читать и сказал, что если он до конца поэмы не вернется от соседа, то прибьет его. Будет опять этому галльскому медведю трепка от господина, а нам от его толстых лап. Поневоле будешь стараться спасти его от побоев, хоть всею душой желал бы ему шею свернуть. Что он до сей поры не идет домой?!
— Да пошел-то не он, а сестра, — сказала кухарка.
— Еще того хуже! они и ее, бедняжку, отколотят, и господин и брат!
— И стоит ее отколотить! она всегда, если уйдет, то где-нибудь завязнет, точно ее за платье пришьют. Сделала бы дело, да бежала домой без оглядки, а она болтает сначала со всею соседскою дворней, потом… ну, впрочем, да помогут ей боги!..
Сказавши это, кухарка лукаво улыбнулась.
— В чем? — спросила судомойка.
— Не твое дело! знай свою посуду!
— Знаю, что ты давно с этой девчонкой о чем-то перешептываешься… уж не о том ли, чтоб сосед-то купил вас обеих у нашего старого филина?.. желаю вам обеим в каменоломни попасть!.. счастливцы эти невольники у Кая Сервилия… выслужит человек десять лет и вольную ему дают; вот блаженство-то!.. а кто понравится, того и через год освободят. Многие, я слышала, уж в купцы попали да разбогатели… а у нас гнут, гнут шею-то над господским добром, как вот я над корытом, по двадцати лет и больше, и не дождешься от него ничего… скорее лисицу в телегу заложишь или козла подоишь [10] … вот-те все боги свидетели!.. один отсюда выход — в могилу!
10
Эту поговорку употребляет Виргилий в Буколиках. Экл. II.
— Хуже всего, что он ни спать, ни есть не дает. — сказал Барилл, — три раза я нынешнею ночью ложился; только что закроешь глаза, как уж он зовет, бранится и опять велит читать. Заладился теперь ему этот Курций, которого переписала ему невеста; я уж давно все наизусть знаю. Читал я ему в эту ночь чуть не десять раз одно и то же место; глаза начали слипаться, точно склеенные; дай, думаю, попробую наизусть с закрытыми глазами читать. Стал читать, да и наврал; прочел ему вместо косу девичью, косу рыжую…
— Ха, ха, ха! — засмеялась прачка, — это ты, верно, о своей Катуальде думал.
— О ком бы я ни думал — не в том дело!.. господин в меня стаканом пустил за это… видишь, синяк на лбу? какая же, говорит, она рыжая? разве это так написано?
Молодой человек, съевши свою лепешку, весело повернулся, за неимением каблуков, на пятках, и, выглянув в окно, перефразировал на свой лад стихи Сервилия:
— С милой девушкой, прилежной. Ветер утренний играл; Косу рыжую небрежно За плечами разметал.Его взорам явилась в эту минуту Катуальда, переходившая господский двор. Восходящее солнце золотило ее рыжие волосы, лицо молодой девушки сияло радостной улыбкой.
Некрасивая, но веселая и бойкая, галлиянка казалась Бариллу в эту минуту восхитительной, он готов был броситься на встречу предмету своего восторга и проговорить целый час, рискуя заплатить за блаженство получением новых побоев… он и бросился вон из кухни, но в дверях столкнулся с Бербиксом. Великан нес за спиною огромную корзину с дровами.
Свалив с грохотом свою ношу в угол около печи, он хотел на кого-то напасть с бранью или побоями, но, заметив у порога свою сестру, входящую в. кухню, перенес весь гнев на нее.
— Притащилась наконец! — крикнул он, — захочет — в полчаса сбегает, не захочет — целую ночь проходит, еле-еле ноги передвигает, точно старуха!.. постой же, негодная! прежде господских побоев моих попробуешь!.. я тебе спесь-то сшибу!
Он пустил огромным поленом в сестру. Этот удар мог бы раздробить череп Катуальды, если б не отвела его горячность свирепого дикаря. В пылу своей ярости Бербикс не мог верно прицелиться. С окровавленным плечом Катуальда упала, громко застонав, у порога кухни. Барилл мигом поднял ее и посадил на лавку. Бербикс обратил ярость на защитника своей сестры.