Толстая судомойка приняла сторону Барилла; прачка, закричав, что стоит колотить того, кто не в свои дела суется, присоединилась к галлу; невольницы, делавшие сыр, также покинули свою работу. Кухарка, вооруженная вертелом, старалась разнять подравшихся.

Произошла одна из потасовок, почти ежедневно повторявшихся в кухне Аврелия Котты, который напрасно хлопал в ладоши, призывая своего слугу, напрасно кричал и ругался в постели.

Дочь, занимавшаяся приведением в порядок одной из кладовых, чтоб кончить приказанное ей дело до пробуждения отца, случайно проходя мимо его спальни, услышала зов.

Грозный господин, опираясь на толстую палку, вошел в кухню вместе с Аврелией.

При знакомом стуке палки об пол все руки мгновенно опустились, все уста онемели, все лица побледнели. Рабы и рабыни вытянулись, точно солдаты на учении, началась господская расправа.

— Все виноваты! всех бить! — мрачно произнес старик, грозя своею палкой, — Барилл, бей Бербикса и всех по очереди, а потом Бербикс тебя прибьет.

Никто не пробовал ни оправдываться, ни просить пощады — это только прибавило бы побоев.

Отколотив с удовольствием Бербикса, прачку и некоторых других, Барилл был вынужден бить и тех, кого любил: бабушку Эвною, защищавшую его судомойку, ни в чем не виноватых ребятишек; несчастному невольнику было грустно; он боялся потерять их дружбу. Слезы навернулись на его глаза.

Очередь дошла до раненой Катуальды. Влюбленный сириец не вытерпел, бросился к ногам неумолимого господина.

— Я не могу ее бить, господин!.. за что ее бить? вся наша драка произошла оттого, что Бербикс ее ударил поленом, а я защитил. Она ни в чем не виновата. Если б не я, Бербикс убил бы сестру свою до смерти и лишил бы тебя хорошей рабыни.

— А тебе какое дело до этого? — возразил Котта, — если б он ее убил, я прибил бы его палкой и сослал бы на целый месяц в цепях огороды копать. Бей же Катуальду, не то я велю Бербиксу бить тебя и всячески истязать.

Аврелия плакала все время, отвернувшись от ужасной сцены.

— Барилл, прибей меня, — тихо проговорила Катуальда, — я не хочу, чтоб ты страдал за меня!

Господская палка поднялась над ней в руках Барилла…

— Какая бесполезная жестокость! — раздался в кухне звучный, приятный голос.

Все увидели Сервилия, стоявшего у входной двери. Никем не замеченный пожилой помещик внимательно следил за всеми подробностями виденной им сцены, как бы стараясь проникнуть в душу каждого из участников и изучить его характер.

Мысли Котты мгновенно изменились.

— Мой дорогой, почтенный сосед! — радостно воскликнул он, пожимая протянутую руку, — какого бога благодарить мне за твое столь раннее посещение?!

— Прекрасная Люцилла сообщила мне о твоей внезапной болезни, почтенный Котта, и я поспешил навестить тебя, — ответил Сервилий, — я хочу также кое-что купить у тебя.

— Если хочешь купить — избегай торгашей; торгаш всегда старается обмануть, покупай все у соседа, что можно. Пойдем в триклиний.

Старики ушли из кухни; Аврелия, понурив голову и продолжая плакать, тихо пошла оканчивать работу в кладовой.

Барилл остановил за дверью Катуальду, весело побежавшую за своею госпожой, и спросил:

— Катуальда, ты на меня не сердишься?

— Из-за каких пустяков? — равнодушно спросила его невольница, стараясь освободить свою удержанную руку.

— А за то, что я чуть не прибил тебя.

— Да ведь это уж не в первый раз. Какие твои побои, Барилл! ты и бить-то не умеешь. Вот мой брат, — так после его трепки не опомнишься!

— Так ты не сердишься?

— Не сержусь, потому что не за что.

Она хотела уйти, но молодой человек притянул ее к себе и, прошептав ей на ухо стихи из вызубренной им поэмы:

хотел привести в исполнение строфу Сервилия, но Катуальда с хохотом увернулась от своего обожателя и, вырвавшись, убежала к Аврелии в кладовую.

Аврелия плакала; Катуальда смеялась; помогая одна другой, они скоро кончили свое занятие и, взяв лейки и ведра с водою, отправились в сад поливать цветы.

Скупой хозяин не давал ни куска своей земли под то, что могло служить для одной забавы, потому сад при его доме был скорее питомником полезных растений, нежели предметом роскоши. В нем росли и разводились фиалки, лилии, тюльпаны, шафран, розы и другие цветы, из которых добывалось лекарство, краска или духи; все это Котта при случае старался выгодно продать; из деревьев были преимущественно плодовые: финиковые пальмы, смоковницы, фиги, яблони, груши, персики, сливы, апельсины и т. п.