Чердака почти что нет. «Почти», потому что нету единого настила, внизу островерхой крыши идут четыре толстых бревна.

В принципе, если уж очень надо будет, на них можно будет сделать настил. Вот и готов чердак.

Если задержусь тут на сезон, то настил обязательно сделаю.

За стенами дома — двор. Огород есть, но такой запущенный, что уже даже не понятно, что там росло и когда. Забор из плетня весь покосился и теперь есть только эпизодически. За домом есть еще и какой-то странный навес с порушенными стенами. Наверное, для содержания домашней скотины, тех самых трехглазых свиней, ящероподобных петухов и прочей нечисти.

Но, понятно, у нас ничего такого нету.

Хотя огород Ива чуть поправила, выполола громандые сорняки и разровняла почву. Правда, не росло там пока что ничего.

И, самое главное. Очаг. Наверное, это мои далекие предки называли «печь». странноватая конструкция, надо сказать.

Большой каменный стол, огороженный аккуратно приваленными камнями, под которым зажигали костер. Щели между камнями тщательно промазаны глиной вперемешку со щебенкой, тщательно обложены камешками поменьше отверстия, куда надо класть топливо и откуда надо выгребать уголь, и так же тщательно подобраны и закреплены плоские камни, на которые ставили плошки с едой. Позади и наверх выходит глиняная труба дымохода, которое вверху прикрыто не менее хитро — чтобы в трубу дождь не заливал, и снизу тоже малость прикрыто, чтобы зола вниз не сыпалась.

При приоткрытой двери на улицу дымоход давал вполне приличную тягу, мелкие угольки уносило вверх моментом.

Откуда-то я помнил, что дымовую трубу положено чистить.

На костре готовили еду — просто ставили рядом глиняную посуду с едой, вот как раз на те плоские камни, и ждали. Вот и вся кухня.

А самые большие камни можно было откатывать от очага и класть под кровать, чтобы было теплее.

Я честно постарался все это освоить.

В первый раз я выбрал самое простое — разогреть жратву. И полностью убедился в том, что я придурок и не надо лезть туда, куда не понимаешь.

Нет, дрова у меня получилось наколоть быстро. Громадный каменный топор, первое каменное орудие труда, виденное мною тут, несколько загодя изготовленных клиньев помогли мне быстро решить дело. Рубной пень, колода — спил обычного пня, поставленный на заднем дворе моего домика, штука крайне простая. Поверхность колоды уже вся искорежена неровными ударами каменного топора, но вот только клинья тут не знали. А это же очень просто! Вбиваешь в здоровенное полено, в первую попавшуюся на нем трещину клин, а потом осторожненько клином расщепляешь это полено на несколько маленьких деревянных ошметков. Само разлетается, даже особо усилий прилагать не надо.

Душа моя просто выла от такого обращения с драгоценным деревом. Как же это так? Столько древесины на щепки, в распыл? Жуть просто! Как не жалко-то, я что, миллионер, чтобы настоящими дровами топить?

В конце концов, нарубив достаточно, я собрал все, до последней щепочки (при растопки пригодятся), и пошел топить печь.

В этом тоже ничего сложного не было. Я сравнительно быстро вспомнил, что сначала надо накидать мелкого хвороста, а потом бросить парочку поленьев. Хворост давал жаркое, но недолгое пламя, а вот поленья горели долго и не торопясь, и, хотя давала меньше жара, но более равномерно. Печка от нагревалась хорошо, и всю ночь, несмотря на некоторые сквозняки, в доме было очень тепло.

А вот с пищей начались сложности. С одного бока подгорало, с другого оставалось холодным, и я понял, что есть это все невозможно в принципе. Но, с другой-то стороны — есть-то это надо, надо…

Пришлось давиться.

И пока я пропихивал себе в горло холодные и подгоревшие куски, то твердо решил — надо бы учиться готовить. Пока что Ива готовит. А кто потом будет? Даже разогреть ничего не смогу, придется жрать всухомятку.

Потом я кое-что вспомнил. Сходил к дровам, вытащил пару сносных палок с разветвлениями, сделал из них рогатки, нашел еще одну палку подлиньше, и получилось что-то более нормальное, чем просто ставить посуду с едой на каменный стол. Хорошо хоть что у посуды имелись какие никакие ручки, за которые их можно было сносно подвесить над огнем.

Так дело пошло лучше.

Ива смотрела на меня благодарными глазами, и всегда после готовки тщательно убирала их в чистый угол.

С водой особо проблем не было.

На пустыре позади моего дома протекал несильный ручеек, из которого при помощи кожаного ведра я натаскал воды в здоровенную врытую в землю каменную же кадку за печью.

Когда печка грелась, вода тоже согревалась, и в ней можно было мыться.

Ива сразу же достала где-то широкий отрез полотняной ткани и вознамерилась отгородить бадью с водой от остального дома.

— Когда я там, не подглядывай!

— Хорошо. Ты тоже.

Ива фыркнула, воткнула в пол две длинных жерди.

Потом взяла в руки отрез ткани, но остановилась, задумалась, что-то вспомнила.

Осторожно положила сверток на чуть теплую печку.

— Да не оставит меня Господь в милости своей, да поможет мне всеблагой и всемогущий! Избави меня от убитого и воскресшего, укрепи меня в вере моей и отврати от меня происки Стана. — И с последними словами сделала странный жест рукой — как будто крестилась.