Утро после отъезда Нинки было первым настоящим летним утром. В первый раз горячо и знойно ощерилось яркое солнце.

Джега быстро оделся и вырвался на улицу. Было тихо, и гулкой дробью трещали его шаги. Прошел к Кольке Тихонову, еле растолкал сонного. Выпучил глаза Колька:

— Что это тебя чем свет принесло?

— Одевайся, дело есть.

— Чтоб тебе с делами твоими на том свете икалооь. Что ты родить, что ли, собрался?

— Пожалуй. Месяцев через девять.

— Гм, ладно, коли так; давай штаны.

Одевался лениво, зевая и почесываясь.

От Кольки до Петьки Чубарова добрых двадцать минут ходу. Брели все тридцать, нежась на солнышке. Петька, в чем мать родила, на полу лягушкой прыгал.

— А-а, ранние птички, те самые, которые носы прочищают, когда поздние глаза продирают. Садитесь к окошку, прочищайте там на здоровье. Я сейчас.

Еще минут пять он продолжал подпрыгивать, подскакивать, припадать и размахивать поочередно руками и ногами, потом накинул трусы и принес таз с холодной водой.

— У тебя хозяйка-то в обморок не падает от твоего зверского вида?

— Дрессирована. Вначале нос воротила, а теперь хоть без трусов гуляй — ничего.

Намочив полотенце, Петька отлакировал себя водяным налетом с ног до головы и потом быстро и ловко вытерся сухим полотенцем. Одеваясь, закурил папироску и, не спеша, затянулся густым терпким дымом. Колька бросил ему:

— Быдло, гимнастику делаешь, а сам с утра папиросы в обе ноздри тянешь. Что ж это за физкультура? Не к лицу будто!

Петька смущенно почесал затылок:

— Знаю, что не к лицу, да вот никак с проклятым зельем разделаться не могу. Пробовал бросать, не выходит. День не покурю, ночь не засну, кишки наружу воротит. Плюну и опять закурю. Сколько раз уж так. Ну да чорт с ним! Не в этом сила. Давай, братва, чай пить. Выволакивай стол на середину, я за кипятком.

Схватил чайник и исчез, веселый, крепкий, до краев наполненный свежими жизненными соками.

— Чорт, а не человек. Здоров, как столб телеграфный. Этого надолго хватит.

Сидели, потягивали горячий чай с дымящимся ситным. В джегиной голове нежданно, откуда-то со дна, из-под хлама, наваленного ему еще в церковно-приходской школе батюшкой Серафимом, всплыла вдруг высокопарная и постная фраза:

«Истинно говорю вам, что один из вас предаст меня». Усмехаясь, сообщил ребятам об архивной находке в своей голове и прибавил:

— А знаете, ребята, я ведь, пожалуй, выхожу предателем? Отсюда, ведь, мы в загс идем.

Колька щелкнул звонко языком. По Петькиному лицу пронеслась туча, но сдул ее Петька мигом прочь и весело бросил:

— Прогулом, значит, пахнет. Ну, куда ни шло. Для милого дружка и сережка из ушка.

Вышли от Петьки молча, домчали до места в пять минут. Едва на крыльцо взбежали, дверь распахнулась, и на порот выскочила Юлочка — ждала видно. Увидя ребят, смешалась, зарумянилась.

Потом засмеялась, протянула руку всем по очереди и пропела:

— Сообщники. Прекрасный выбор. Молодец Джега!

Джега в сторонке у перил буркнул:

— Пошли. А то я в коллектив опоздаю.

Юлочка отмахнулась:

— Что за беда! Один раз можно.

Скрылась в дверях, затем выскользнула обратно, уже в шляпке и с легким жакетом в руках.

До горсовета шли пешком. Юлочка с Петькой впереди, Джега и Колька сзади. Юлочка была как на ходулях. Много смеялась, играла лицом и голосом. Взяла Петьку под руку, прижалась, в глаза заглянула:

— Вы не возненавидите меня за Джегу, за то, что я у вас его похитила?

Петька шевельнул плечом, вылез из-под ее руки.

— Во первых, Королева мая, вы его у нас не похитили, а во-вторых, не прижимайтесь ко мне.

Юлочка задорно и плутовато метнула в него искорками голубых глаз.

— А что, это действует вам на нервы?

— Очень действует.

Юлочка засмеялась и переменила фронт.

— Нет, серьезно, вы не будете чуждаться нас и глядеть на меня как на помеху? Я знаю, в вашей среде все будут смотреть на меня косо, и мне это тяжело. Как будто я в чем-нибудь собираюсь мешать. Ему будет только лучше, уверяю вас. Разве комсомольцу не нужны и семья и уют, разве они могут дать что-нибудь кроме хорошего? Хорошая обстановка и любовь только сильней будут побуждать к работе. Разве я не права? Скажите, товарищ Чубаров, вы ведь у них чем-то вроде вожака, лидера?