Петька залез всеми десятью в пышные лохмы свой.

— А кто его знает, Королева мая, я не спец по любовной части. Думаю, что так, как вы думаете, думать можно. Но думаю, что думать можно и иначе.

— А как вы думаете? Разве любовь надо вычеркнуть из комсомольского обихода?

— Да, как сказать, любовь штука не плохая. Только, ведь, тогда нагрузку-то придется с какой-нибудь стороны снять, иначе человек не выдержит.

— Но ведь нельзя же загубить себя на одной работе, ведь это какое-то варварское отношение к человеческой личности, к ее высшим потребностям.

— Эва, вот до высших потребностей и доехали. Тут я уж совсем пас — потому, значит, высших таких потребностей в ваших смыслах и в заводе не имею.

— Неправда, они у вас есть. Но вы стараетесь во что бы то ни стало показать, что их нет. Все вы таковы. И Джега тоже. Но меня вы не обманете. Я знаю, что они есть, и я доберусь до них.

Петька поиграл надутыми щеками, скосил смешливо глаза.

— Дуйте во второй этаж, Королева мая. Сейчас мы ваши высшие потребности удовлетворять начнем.

На лестнице и в коридоре сизыми полосами мечется табачный дым. Как рано ни пришли, а все же десятка полтора людей уже ждали перед тяжелой дверью с косыми картонными плакатиками: «Регистрация браков», «Регистрация рождений». Комната ожидания была проходной. Поминутно грохали двери то в одной то в другой стене. Шныряли служащие с бумажками в руках. На заплеванном полу валялись обрывки бумаг и окурки. Юлочка поморщилась.

— Опоздали. Видимо, ждать придется.

— Видимо придется, — спокойно заметил Петька, усаживаясь на подоконник.

Ждали. Сообща жевали тугую резину прерывистого разговора. Разглядывали приходящих. Все, кто ни были в комнате, сбивались в труппы по четыре человека. Юлочка нервозно повела плечами.

— Неужели нельзя было это обставить иначе, красивей, лучше? Обязательно плевки, грязь и очереди.

— Высшие потребности?! — буркнул Петька.

— Нет, просто человеческое отношение к человеку.

Через час томительного ожидания дверь с плакатом отворилась и для них.

Ввалились гурьбой и неловко мялись перед столом регистрации. Некрасивая барышня в серой блузке спрашивала с лихорадочной быстротой, не глядя на стоявших перед ней.

— Фамилия жениха? Имя и отчество? Фамилия невесты? Имя и отчество? Год рождения? Постоянное жительство? Род занятий? Семейное положение? Который брак? Какой фамилией желаете именоваться? Подпишитесь. Марок гербовых на рубль двадцать пять.

Колька убежал за марками. Барышня перебросила бумажку к соседке по столу и крикнула в дверь:

— Следующий номер!

И когда вошла следующая четверка, она спросила тем же деревянным голосом, без интонаций:

— Фамилия жениха? Имя и отчество? Фамилия невесты? Имя и отчество?.

— Эва, как брачная машина работает без перебоя, — восхитился Петька.

— Бездушная машина. Я бы убила эту барышню за этот тон, — вспылила Юлочка. — Люди приходят к ней с праздником в душе, соединяясь, может быть, на всю жизнь, а она закидывает их своей несчастной тарабарщиной. Хоть бы улыбка, человеческое слово какое-нибудь. Соединять судьбы людей в обстановке такой бездушной канцелярии!..

Петька шумливо всплеснул руками.

— Цены нет этой барышне. Ведь если бы она лимоны разводила, вы бы сутки в очереди выстояли и, пожалуй, соединяться раздумали бы.

Когда Колька принес марки, барышня заправила быстро в рот два пальца, мазнула по маркам, притяпала их на бумагу и, прихлопнув накрест печаткой, сунула бумагу Джеге. Тот, усмехнувшись, положил ее в портфель, и все двинулись к двери.

У выхода на улицу Джега торопливо застегнулся.

— Мне пора. Меня в коллективе ждут уже поди час, кроют почем зря. Прощай пока.

Юлочка понурилась, выпятила губки. Потом улыбнулась.

— Вот так муж, в первый же день удирает от жены. Ну, приходи же скорей, я жду.

И отошла, покачиваясь на стройных высоких ногах.

«Муж!» — Джега фыркнул, но всю дорогу шел, согретый этим странным словом. Потом, закрутив на полный ход рабочую машину, забыл обо всем. День выдался, как на зло, дикий какой-то. Телефон совсем взбесился, и трубка, как вампир, присосалась к его уху. Еле вырвался вечером, так и не закончив всего, затрепанный до полусмерти.

Погода изменилась. Низкие темные облака неслись как стадо черных быков. Резкий ветер тянул с моря на город. Подходя к мосту, Джега увидел, что вода подступила к самым береговым устоям.