Шрифт:
– И губернатора тогда.
– Да этого ворюгу и так второй раз не выберут.
– Не смеши: у нас в районе и в области все выборы подтасовывают...
60
– Губернатора не надо, - заметил Кузнецов.
– Будем действовать по принципу "разделяй и властвуй" по отношению к начальству. Одну, может, и выгонят из-за нас, но, если потребуем целый ряд отставок, - бесполезно. Они ж, как клещи, впились в свои мягкие кресла.
– Я нужна Родине! Умру на своём посту!
– спародировала Шигину Проценко.
– Умру вместе с креслом!..
Все посмеялись, и после паузы Дарья спросила серьёзно:
– Так что, все решились на голодовку?
– Я решил, - ответил Васильев.
– Я тоже, - сказал Савин.
– И я, - объявили ещё четверо, и все сразу почувствовали, что дело, задуманное ими, необыкновенно трудное и с властью теперь придётся сражаться не кухонными шутками, а по-настоящему, как на фронте.
– Ну, что ж, - подвела итог Дарья Александровна.
– Сегодня все поговорим с родными и, если не передумаем, то завтра составим обращение и обсудим, как и когда начнём...акцию.
Всё в этот день, после того как Дарья сообщила новый курс рубля, валилось у Ивана из рук. Он был подавлен, выведен из состояния равновесия, и привычный ритм домашней работы постоянно сбивался. То он в течение пятнадцати минут безуспешно ковырял палкой в бочке "свинскую пищу", которая примёрзла у краёв к железу и никак не поддавалась. Бочка была обложена с трёх сторон кирпичами, стояла на толстых железных трубах, а пространство под бочкой представляло собой топку. Так Иван варил свиньям. Только когда стали расшатываться кирпичи и глиняная штукатурка дала трещины, он догадался взять штыковую лопату, с горечью отметив, что в другой раз такой глупости не сотворил бы... То, взявшись принести скотине воды, несколько раз ходил в дом, ждал, когда нагреются до комнатной температуры хозяйственные вёдра, и залеплял дырки в них пластилином. Так он проделал трижды, потому что торопился, размазывал пластилин недостаточно старательно, забывая, что уже не лето. Почти все вёдра у него протекали, а на новые всё не хватало денег... Потом пришла из
61
школы Даша, рассказала, чем закончилась их попытка бастовать, и спросила, как он отнесётся к её участию в голодовке семерых членов учительского коллектива. Иван почувствовал такой наплыв горечи и злости, что решил: сейчас он или сорвётся на ком-нибудь, или совершит преступление. Сказав жене, что пойдёт искать бычка, который в последнюю неделю взял моду забредать в кусты, спешно пошёл со двора, но не в калитку, а огородом. Шёл, сжимая кулаки и стискивая зубы, и всё же крестьянские привычки вытравить было невозможно: шагая по борозде, он машинально отметил, что последний дождь вымыл кое-где картофелины и можно отправить Пашку с ведром собрать их. Впрочем, лучше после пахоты. Тогда ведра два точно будет.
Он перебрался через ограду и погнал овец домой. Те настырно клонили головы к редкой уже октябрьской траве, и пришлось бросать камни. Бык пасся здесь же, возле орешника, но Иван, подумав, что до сумерек ещё около часа, решил сходить к Озеру - успокоиться.
На тропинку выбираться не стал, двинулся прямо через кусты, теперь полуголые, из-за чего лес просматривался метров на сто. Шагал и шагал без разбора, уверенный: Озеро настолько большое, что в любом случае выйдешь к берегу. Шёл задумавшись, поглощённый, как ныряльщик водой, своими мыслями, из-за чего пару раз натыкался лицом на старую паутину и ещё больше раздражался.
Если б Иван мог в эти минуты видеть то, что окружало его со всех сторон! Как знать, возможно, тягостное настроение, терзавшее его, вмиг рассеялось бы в чистом лесном воздухе, а точившие душу переживания притупились и зарубцевались. Природа, буйствовавшая целое лето, даже из своего умирания устроила праздник. Жёлтый цвет на этом осеннем карнавале преобладал. Но иное деревцо - шаловливый ребёнок - в пику украсившимся в золото соседям одевалось в ярко-красное и, казалось, медленно пританцовывало на месте, вызывая у окружающих шёпот недоумения. Попадались какие-то вьющиеся растения с широкими зубчатыми листьями, которые оставались зелёными и сейчас, в начале октября. Для них не существовало осени, они могли только родиться или умереть, без всякого перехода. Воздух был насыщен тлением и свежестью, и быстрый путник улавливал обонянием тонкие струйки то спелого боярышника, то калины... Бесконечная тишина... Ни звука, словно осень - немое кино. Шум шагов - как в большой пустой комнате...
62
Через некоторое время Иван вышел к линии электропередач и понял, что взял далеко вправо и на Озеро засветло уже не попадёт. Он глянул в небо: дня оставалось всего на полчаса. Повернул назад и пошёл ещё быстрее: и бычка искать в темноте было бы нелёгко, и Даша могла переживать. Выбрался прямо на орешник за своим огородом и - удачно: настырное животное не собиралось возвращаться в родной сарай добровольно и трещало сухими ветками где-то здесь, в лабиринте двухметровых кустов.
– Борька, Борька!
– покричал Иван.
В ответ метрах в двадцати послышалось вопросительное мычание. Иван не спеша, стараясь не спугнуть "зверя", который мог рвануться в ночной лес, приблизился. Бычок немного отошёл и снова мукнул. Как будто спрашивал, чего надо.
– Борька, дурак! Я тебя кормлю, а ты от меня прячешься! Стой, хуже будет!
Бык вдруг рявкнул, напуганный каким-то шорохом и выбежал прямо на "охотника". Иван тут же схватил его за короткие рога и накрутил верёвку, которую всегда носил в кармане. Животное поплясало немного на месте, желая оставаться диким, но, получив лозиной по хребту, покорно дало вести себя домой.