Иван затащил бычка во двор и направил в сарай, куда сам не пошёл: в кошаре жена готовилась доить корову, а обсуждать с ней неизбежный вопрос о голодовке он был ещё не готов. Выручил дед Степан.

– Сосед, есть полезная информация!
– обозначился тот со своего любимого крыльца.

– Про обвал рубля?

– С этим всё ясно... Де-номи-бляция! Так по ящику назвали... У меня друго. Сколь бы, ты думал, сохраняется в холодильнике буженина и окорок?.. Не знаешь? И я не знал, не ведал. А теперь пожалуйста: таблица в газете, и все могут пользоваться. Чтоб, значит, не передержать. Вот коли буженина, то будь добр, через семьдесят два часа слопай, и ни часом больше. Полукопчёные колбасы - до десяти суток храни смело. Рыбу горячего копчения - до трёх суток, а холодного - до десяти опять же. Что тут ещё?.. Не вижу... Слепой совсем... "Сыры твёрдые". Егоровна! Сколько там наши

63

сыры твёрдые лежат?! Пятнадцать суток есть?!

– Дурень и есть дурень. Мелешь языком почём зря и другим надоедаешь...
– отозвалась старуха через приоткрытую дверь.
– Я и холодильник-то давно отключила.

– Значит, всё в порядке, - миролюбиво заключил дед и даже напел.
– Сыры тверды, и танки наши быстры...

– Доллар опустится, аналитик?.. Говорили что?
– Иван подошёл к заборчику между дворами.

– А вот не понимаешь ты, сосед, зачем всё это наделали господа московские... Я, Иван, севодни кино американское посмотрел. Бабы ихние меня удивили. Каковы, а?

– А что?

– Деловые. Русской женщине, коли муж не пьёт и не гуляет - уже счастье. А ежли и семью кормит - так просто ангел рядом. Наши бабы готовы кормить, поить, обстирывать мужа, рожать ему детей, сколь получится, тянуть всё хозяйство, значит, домашнее: скотину, огороды. А с мужика довольно и того, чтоб не пил много, не бил больно и не гулял часто. По пословице: хоть муж не гож, да чужого не трожь.

– А американки что?

– Дело не в американских. Россия - она как её женщины. Мы ж не требуем, чтоб власть о нас заботилась, способствовала процветанию, значит, материальному, защищала и прочее. Лишь бы не мешала жить, не трогала...

Дед закашлялся, но, словно боясь, что слушатель уйдёт, поторопился договорить, несмотря на першение в горле и выступившие на глазах слёзы.

– Вот полгода над нами...не экспериментировали, а мы уже...и жиреть начали. А она, власть-то, бац...и напомнила о себе. Мол, не расслабляйтесь... Говорите, плохо живётся, не-эт...нет, может быть ещё хуже, и зараз я вам докажу...

– А народ молчит...

– Молчит, как та баба, что с дуру поверила мужику, замуж выскочила и теперь побои терпит, плачет себе потихоньку да лицо битое от детей

64

скрывает...

– Получается, наш народ неудачно вышел замуж?
– усмехнулся Иван, которого позабавила теория старика.
– Может, на развод подадим, а?

– Дождутся и развода, бл... Некому тогда будет их кормить да обстирывать... Американки-то брачный контракт поначалу расписывают, а опосля уже в ЗАГС... Да-а... А с долларом, Иван, теперь не надейся. Курс нашей национальной валюты был заведомо неправильный, все экономисты предупреждали. Вопрос в другом. Почему: раз тебе - и ку-ку, весь рубль, значит, разом обвалился, не постепенно?.. Не догадываешься?.. А кто-то на сей операции хороший куш отхватил. Особливо кто скупил подешевле этих долларов цельные мешки, а теперь таким, как ты, продаст втридорога.

– В четыре.

– А?

– В четыре раза, дед. Жена получала восемьсот, а теперь двести рублей. Как уборщица.

– Вот чего. А сколько ж тогда уборщица? Кто там сейчас в школе моет? Валеркина Ольга, да? Моего кума дочка. Получается, полгода даром работала.

– Больше.

– А ты, Иван, извини меня, сам виноват. Нельзя этот мусор держать в таких количествах.

– Какой?

– Рубли!.. Положим, грех сто пятьдесят миллионов населения объегоривать ради интереса одной морды, но ведь власть знает: никто сбережения в рублях не держит... А таким, как я, на них - тьфу, пусть хоть удавимся. Нам с Егоровной хоть по какой цене доллары не купить.

– Продукты покупаете? Сейчас всё подорожает. А у меня пацаны на зиму без обуви, без шапок. У Даши сапог нет... Одежду себе штопает...

– Я тебе, сосед, конечно, сочувствую. Но ты тоже должен мыслить стратегически. Вот в овечках и коровах ты разумеешь, а в государственных проблемах, значит, ни шиша.

65

– Так просвети, Игнатьич, дурака... который всё лето впустую горбатился.

– Лучше, Иван, расскажу я тебе опять сказку. Сказка - она как? Даже ребёнка уму-разуму научит. Это не какое-нибудь внушение...

– Даша говорит: "Литература - это философия в образах".

– Чего-чего?.. Философия, говоришь? Вот и послушай мою небылицу, коли так... Небылицу в лицах. Я Егоровне-то своей рассказал, а она окрысилась: сказки, мол, про добрых царевичей, а ты про всякую шушеру сочиняешь. Ишь старая! Царевича ей подавай. Много ты их видала в жизни...

– Ты замкнула сарай?
– спросил Иван жену, которая выходила с подойником.
– Я поболтаю немного с соседом.

– Не сидите долго. Вечерами уже прохладно. И на ужин я сварю молочную кашу, так чтоб не остыла...