«Не для этого я приехал, — невесело размышлял Петр, — не до выставок мне, а уж ходить по ним, так с Ниной. Может, она сама захочет показать мне столицу».

Но, судя по всему, Нина была далека от подобных мыслей.

Петр едва узнал ее. Она пришла в сногсшибательном платье, ресницы и губы слегка накрашены. Выглядела повзрослевшей, незнакомой. Они и поздоровались как малознакомые. Не бросились друг другу в объятия, не поцеловались, даже не улыбнулись. Просто подошли друг к другу. Вглядывались, будто двести лет не виделись.

«И месяца не прошло, и трех недель, — с горечью подумал Петр, — а изменилась, будто годы минули».

— Тебя не узнать, — сказал он, — может, подходить не надо было. Ты мне когда-то сказала: «Увидишь такой — не подходи, значит, это не твоя Нинка, а чья-нибудь чужая». Помнишь?

— Все это глупости, — отмахнулась она, — детство. Твоя, чужая, чья-то! Я своя, Петр. Я — моя. Расскажи, где ты остановился, как дела, что вообще происходит?

— Остановился у старого друга отца, устроился отлично, дела нормально. В конце месяца сдаю экзамены. Вот и все, что происходит. У тебя как?

«Дурацкий какой-то разговор, словно анкеты заполняем».

— Нормально, — в тон ему ответила Нина, — приняли. Буду учиться на филфаке МГУ. Квартиру мы получили шикарную. Шумновато было, все же улица Горького, но папа уже сделал специальные прокладки на окнах. Придешь — увидишь.

«Нет, так дальше этот разговор продолжаться не может, это бред какой-то», — Петр ничего не понимал.

— Я дал тебе слово приехать, вот я здесь, — сказал он.

Они медленно поднимались к Пушкинской площади. Навстречу шли люди, обгоняли их, беспрерывный поток машин мчался по широкой улице. В воздухе стоял неумолкающий шум, составленный из тысячи шумов огромного города.

— Спасибо. Я знаю, ты всегда держишь слово, — подтвердила Нина. — Хочешь мороженое? Зайдем сюда.

Она неожиданно свернула в какую-то дверь. И Петру ничего не оставалось, как последовать за ней. Нина по-хозяйски прошла в дальний конец длинного зала, выбрала столик, заказала пломбир и два бокала шампанского.

— Не захочешь, я твое выпью, — сказала она.

— Слушай, Нинка, — Петр наконец окончательно пришел в себя, — в чем дело? Что изменилось? Ты разлюбила меня? Почему ты ведешь себя так, будто не рада нашей встрече, будто не сама требовала, чтобы я приехал?

— Не говори глупостей. — Она положила свою руку на его. И он отметил яркий маникюр на ее ногтях — тоже нечто новое. — Ты прекрасно знаешь, что я рада. Просто закрутилась. Ты не представляешь, что тут было. Все эти дурацкие собеседования, новая квартира, папа с мамой, набросившиеся после долгой разлуки на любимую дочку. Ах, ох, словом…

Она избегала его взгляда и говорила, говорила… Рассказывала, видимо, важные для нее, но совершенно несущественные и неинтересные ему новости.

И вдруг взгляд ее обратился на дверь, в нем мелькнула досада, тревога. Петр обернулся. Между столиками шли двое элегантных парней, его ровесников, и две красивые девушки. Завидев Нину, они радостно замахали ей, с любопытством посмотрели на Петра и уселись за один из свободных столиков.

— Прости, Петр, одну минуту, — озабоченно сказала Нина и торопливо подсела к вновь прибывшим.

Она что-то настойчиво объясняла им, наверное, говорила о Петре, потому что те то и дело бросали взгляды в его сторону.

Наконец она вернулась. Лицо ее выражало досаду.

— Никуда не денешься от знакомых, — прошептала она.

— Это те, — спросил Петр, — или новые?

— Новые, — ответила Нина. — В каком смысле «те»? — спохватилась она.

— Скажи, Нинка, мы сможем повидаться вдвоем, — задал он новый вопрос, — я имею в виду наедине. Так, чтобы я мог поцеловать тебя, чтобы мы могли говорить, не оглядываясь?

Она не успела ответить — официантка поставила перед ними бутылку шампанского и многозначительно посмотрела в сторону Нининых друзей.

Петр нахмурился. Как быть? Послать им две? Встать и уйти? Поблагодарить? Он поступил по-мальчишески: наполнил свой бокал, выпил, вновь наполнил и выпил еще.

Нина с тревогой смотрела на него. Петр не любил пить, не пил обычно. А тут сразу полбутылки и еще наливает.

— Хватит, слышишь, Петр, хватит! — Она попыталась отнять у него бутылку.

— Почему? Они же прислали, чтоб мы пили. Или это только для тебя? Так пей! Иначе обидятся. Пей! — Он слегка повысил голос, у него шумело в голове, пот выступил на лбу.

Нина торопливо налила свой бокал, выпила. Друзья ее весело смеялись, дружески приветствовали их издалека.

— Пойдем! — решительно сказала Нина и, взяв Петра за руку, потащила к двери.

Они уже прошли половину улицы, когда Петр сообразил, что не расплатился.

— Нинка, надо вернуться, я не заплатил, — сказал он.

— Да неважно. Меня там знают. Идиоты! С этой бутылкой. Петр, ты стал здорово пить! — Она улыбнулась едва ли не впервые за это время. — В тебе просыпается мужчина.