Надувные лодки с десантниками охрана обнаружила, когда они пытались проскользнуть в неосвещенных прожекторами промежутках.

Завыли сирены. Бешено затараторили пулеметы. На берегу послышались крики, топот ног, зажглись огни. Пули, словно ливень, застучали по воде. Десантники отвечали автоматным огнем. По ним стреляли и с берега, и с моста, но им все же удалось сбить большинство прожекторов.

И пока на реке, на берегу вокруг моста, все кипело, капитан Чайковский всего с несколькими бойцами, лучшими пловцами роты, буксируя взрывчатку и стараясь держаться под водой, бесшумно подплыл к мосту.

Над ними нависал черной громадой мост. Казалось, он где-то там, на недосягаемой высоте, слившийся с ночью и потому казавшийся безграничным. И бетонная опора представлялась могучей, неуязвимой. С крепившихся у ее вершины, теперь после уничтожения прожекторов невидимых, люлек в сторону атакующих вторую опору десантников неслись свинцовые струи.

Бойцы двигались так медленно, так бесконечно медленно в этой холодной, казавшейся густой, словно деготь, воде! У второй опоры один за другим погибали их товарищи, отвлекавшие на себя огонь…

Наконец Чайковский коснулся опоры. Достаточно было кому-то из засевших в люльках солдат засветить фонарик, вглядеться во мрак, прислушаться, и через минуту группа минеров перестала бы существовать. Но в пылу, в грохоте боя, немцы, как и надеялся Чайковский, видели только десантников, «атаковавших» незащищенную опору.

Чайковский и его люди ловко и быстро стали карабкаться вверх по своей опоре.

Когда они вскочили в люльки с ножами в зубах, словно древние пираты, бравшие судно на абордаж, немцам было поздно сопротивляться. Они были уничтожены за несколько секунд. Часть группы поднялась на мост и залегла, не давая приблизиться к опоре, остальные быстро, но тщательно раскладывали взрывчатку.

Наконец капитан Чайковский подал сигнал к отступлению. Десантники забросали мост гранатами и спустились с опоры. Последним среди них был Чайковский.

Они отплыли совсем недалеко, когда вдруг стало светло как днем, чудовищный грохот потряс окрестности, и высокая волна подхватила их и понесла.

Их много погибло тогда, и в отвлекающей атаке, и на мосту, и после взрыва. Уцелевшие вернулись к своим. Их всех наградили. Командующий вручил капитану Чайковскому третий орден Красного Знамени.

А он подумал, что, не умей он так здорово ходить на лыжах, плавать, давно бы уже для него кончилась война.

Лучшие лыжники спаслись с ним тогда, а теперь — лучшие пловцы.

«Да, — подумал в те минуты Чайковский, — все должен уметь десантник, и не просто уметь, а здорово, отлично, досконально».

…Он вздохнул. Вспоминая эпизоды минувших боев, он ни на секунду не прекращал наблюдать за полем боя, полем боя в сто квадратных метров. Он давно уже присматривался к обгорелому каркасу, что высился над ним и уходил в сторону противника искореженным железным силуэтом.

Может быть, этот шаткий каркас самый верный путь наступления?

У него возникла мысль пробраться по каркасу на два-три десятка метров вперед и заглянуть «с птичьего полета» на позиции врага, разгадать его секрет, обнаружить таинственное убежище, куда скрываются немцы, когда открывают по ним огонь.

Майор Чайковский перевернулся. В спину жестко уперлись края кирпичей. Он лежал на спине и, сощурив глаза, внимательно разглядывал окутанные дымом переплетения железных конструкций.

— Взгляни, лейтенант, — сказал он командиру взвода, лежавшему рядом с ним, — ничего дорожка? Пройдемся по ней, а?

— Только сами не ходите, товарищ майор, — лейтенант хорошо знал характер своего командира, — у нас верхолазов хватит.

— Тут мало быть верхолазом, — усмехнулся Чайковский, — тут надо обладать тактическим мышлением. Понял? — И он поднял вверх указательный палец.

Лейтенант промолчал, неодобрительно глядя на майора. Раз тот решил действовать сам, его не отговоришь. Чайковский, став командиром роты, а позже — батальона, упрямо продолжал поступать так, словно оставался взводным. Отучить его от этого не могли даже неоднократные выговоры начальства. Так было и на этот раз. Прихватив несколько гранат, он отдал приказ.

— Сколько мне тут ковыряться? С подстраховкой минут тридцать. Потом начнете огонь, — сказал он лейтенанту, — вовсю шпарьте, патронов не жалейте. А как услышите мои гранатки, начинайте штурм. С оглядкой, конечно, на пролом на лезьте, ориентируйтесь, убедитесь… Словом, понятно?

— Понятно, товарищ майор, — пробурчал лейтенант, — а может, все-таки…

— Так я пошел, — отмахнулся Чайковский.

С поразительной легкостью и быстротой он начал карабкаться вверх по железному столбу, отстоявшему подальше от передовой, где-то в глубине их позиций (а высота-то три десятка метров!).