Чили стоял перед цветным телевизором. Его слегка качало и казалось, что сложенными на груди руками он старался поддерживать себя. Амброс кивнул на экран.

— Они сдали дом Тигерта, — с мрачной яростью сказал Чили, и его тон дал понять, что он подозревает виновников в двойной игре. — Там были Тед Кент и Руби Клейпол.

На экране грузный ухмыляющийся белый человек, в проёме рубашки которого виднелась густая растительность на груди, говорил в микрофон, что репортёр держал у него под носом. Рядом с ним стояли двое чёрных, и их компанию плотно окружала толпа зрителей. Рядом был армейский грузовик. В нём сидели двое рейнджеров, и заходящее калифорнийское солнце отсвечивало на лезвиях их штыков. Вдали за озером высился голый гранитный монумент хребта Карсон Рейндж.

— Вот так оно всё и было, — сказал белый, с трудом выталкивая из себя слова. — Президент спросил меня, соглашусь ли я ввести негра в состав управляющих пенсионным фондом. Я сказал, что если это всё, чего ему надо, то да. И Ч. Ф. сказали, что мы свободны. Вот всё, что я могу засвидетельствовать.

Он начал проталкиваться сквозь толпу, но репортёр продолжал следовать за ним, держа микрофон у его лица, словно чашу, к которой они попеременно припадали губами.

— Но, мистер Тигерт, разве вы не были лишены свободы? Ведь вас же держали на мушке, не так ли?

— Я всё сказал, — сердито буркнул Тигерт. — Кроме того, что они убили мою собаку. Что же до остального, то валяйте спрашивайте в Белом Доме.

Он решительно отвёл микрофон и нырнул в толпу, раздвигая её обеими руками. Репортёр тут же поднёс исповедную чашу, которая годилась для всех вероисповеданий, к лицу высокого негра. Его лицо кофейного цвета была гладко выбрито и он стоял, щурясь на заходящее солнце.

— Мистер Клейпол? Насколько я понимаю, вы руководитель сил Ч. Ф. в данном месте?

— Ага, — охотно ответил чёрный мужчина. — Я Руби Клейпол.

— Не будете ли вы так любезны объяснить, мистер Клейпол, — затараторил репортёр, — что, собственно, произошло? Мы просто теряемся в догадках. Белый Дом предложил вам какую-то сделку — или что?

— Никто нам ничего не предлагал. Была достигнута цель, ради которой мы сюда явились. Мы победили. Так что мы оставили дом и освободили семью Тигертов. — Он говорил с тихой гордостью генерала, одержавшего победу.

— Как это произошло? Можете ли вы рассказать нам, что случилось?

— Примерно полтора часа назад вертолёт сбросил контейнер, в котором что-то находилось, — объяснил Клейпол.

— Насколько я понимаю, послание от Президента мистеру Тигерту.

— Вы это поняли? Или вы прочитали его?

— Ну да, прочёл. Президент сообщил, что руководство профсоюза согласно ввести в состав пенсионного фонда чёрного. Тигерт спросил меня, освободим ли мы дом и его близких, если он даст согласие. Я сказал — конечно, об этом мы и толкуем все три дня. И Тигерт сказал — о’кей. Затем я через мегафон спросил у полковника, действует ли ещё соглашение об амнистии? Спустя какое-то время полковник — я думаю, он советовался с Белым Домом, это вы лучше его спросите — полковник из 82-й сказал, что да, действует. Так что мы оставили своё оружие в доме и вышли из него все вместе, Тигерты и шестеро наших.

— А как с детьми? — спросил репортёр. — Мне кажется, я насчитал шестерых ребятишек. Это были внуки мистера Тигерта, верно?

Клейпол кивнул.

— Мы их и пальцем не тронули. С ними всё в порядке.

— Он улыбнулся. — На деле двое старших были посыльными от нас к Тигерту, потому что до сегодняшнего дня старик отказывался разговаривать с нами.

— Наверно, Ричи, ему двенадцать лет, и одиннадцатилетний Том?

— Ага. Эти двое отличные ребята. Нам приходилось присматривать за двенадцатью людьми, считая Тигерта с женой, двух их дочерей и чёрного слугу с женой. Ни к кому из них мы и не прикасались.

— А как насчёт лабрадора, которому перерезали горло?

— Да бросьте, — плутовато ухмыльнулся Клейпол. — Вы же не считаете, что это я так распорядился?

— Понимаю… Итак, сегодня в шесть вечера по тихоокеанскому времени здесь на Силвер-Лейк в Калифорнии двенадцать человек обрели свободу, — репортёр сиял так, словно это было его личной заслугой. — А что это значит в отношении остальных домов, мистер Клейпол? Можем ли мы предполагать, что в ближайшее время освободят и их?

Клейпол покачал головой.

— Это зависит от национального командования. Свою работу мы сделали. Это всё, что я знаю. — Он отодвинул от себя святую купель, которой внимали пятьдесят миллионов ушей.

Камера переместилась на общий план, показывая сцену всеобщего смятения. То и дело попадались растерянные лица; люди махали в объектив; парашютисты в касках пытались сохранять серьёзность; полковник отдавал приказы; группа чёрных зрителей нескрываемо радовалась; с настежь распахнутыми дверцами стояла пустая машина скорой помощи. Вдали за сверкающей гладью озера гранитная глыба горного хребта подпирала небо.