Рэндалл кивнул.

— Хорошая мысль, Хал. Я согласен… Будем считать, что с этим ясно. Наш следующий шаг — написать послания Тигерту и Диттмару. Джой, нужна твоя помощь. Сочини что-то такое, дабы Тигерт и Диттмар не могли отказаться.

Они вдвоём уселись бок о бок у края длинного стола. Сержант морской пехоты бесшумно положил перед ними по листу бумаги и две ручки.

— Итак, давай-ка прикинем, — сказал Рэндалл, задумчиво уставившись в потолок.

Рядом с Рэндаллом, кончив говорить по телефону, появился Эд Ли.

— Прошу прощения, мистер Президент, но это может быть важной новостью. Акции на рынке упали всего на пару пунктов. Большие их пакеты пока не поступают в продажу. Мой надёжный источник на Уолл-стрит сказал, что многие управляющие фондами медлят с продажей, опасаясь, что их обвинят в корыстном использовании национального кризиса.

Рэндалл с иронической усмешкой поднял на него глаза.

— Патриотизм на Уолл-стрит? Расскажите это кому-нибудь другому, Эд.

Ли покачал головой.

— Нет, нет. Скорее всего, всё дело в детях. Мне сообщили, что несколько фирм, занимающиеся общественными отношениями, категорически не советуют массового выброса ценностей. Их клиентов могут публично окрестить кровососами, которые пытаются наживаться на страданиях маленьких детей.

— Трудно поверить. Мэдисон-авеню, как спасательный отряд. — Рэндалл положил ручку и откинулся на спинку стула.

— Как вы полагаете, Эд, это долго продлится?

— Откровенно говоря, нет. — Секретарь Казначейства не мог скрыть удивления. — Всё зависит от того, какие решения будут приняты в этой комнате. — Он смотрел на Рэндалла в рабочей рубашке с таким видом, словно тот был обречён.

Майор протянул Рэндаллу лист желтоватой бумаги.

— Доставлено из центра связи.

То было послание от премьер-министра Великобритании — он взывал к «благоразумию» и передавал наилучшие пожелания от имени всего народа Британии. Жёлтая бумага пошла по рукам.

— Москва и Лондон, — пробормотал Ворхи. — Скорее всего, это только начало.

Так оно и оказалось. Пока шли разговоры о том, что имели в виду англичане, пришла телеграмма от канцлера Западной Германии. В ней говорилось, что немецкий народ поддерживает действия Президента Рэндалла, направленные на спасение жизни невинных детей и восхищается ими. Канцлер, кроме того, выражал личную симпатию Рэндаллу. И хотя текст был преисполнен сочувствия, Рэндалл приободрился. Канцлер проявил себя хорошим другом.

Они по-прежнему обсуждали канцлера и его чувства, как майор принёс очередную телеграмму. То было дружеское послание от японского премьера, выражавшего надежду, что ситуация с пленёнными детьми завершится ко всеобщему удовлетворению. Ворхи заметил, что в минуты большого напряжения старые враги дают о себе знать быстрее, чем старые друзья.

— Не могу поверить, — Рэндалл поднялся с кресла и в радостном возбуждении потёр руки. Он стал ходить вдоль ряда телепринтеров, поглядывая на них, словно они стали курьерами, доставлявшими исключительно хорошие вести. Атмосфера в комнате резко изменилась; в ней появилось то наэлектризованное возбуждение, которое запомнилось Рэндаллу с ночи выборов, когда, вроде окончательно проиграв, он стал чувствовать, что нарастающий поток голосов выносит его на вершину победы. Обращения к Тигерту и Диттмару на время были отложены в сторону. Члены комитета столпились рядом с Рэндаллом у принтеров, и майор время от времени бросал на них раздражённые взгляды, ибо в его угодья вторглась толпа возбуждённых охотников. Ещё две страны дали о себе знать на командном пункте. Послания из Египта и Израиля пришли почти одновременно и были на удивление схожи в своих добрых пожеланиях.

— Можешь считать, что мир проголосовал за доверие к тебе, — сказал Ворхи Рэндаллу.

Воодушевление в звуконепроницаемой комнате возрастало с каждой минутой. Министр обороны Эдельштейн, который последние тридцать часов был воплощением похоронной мрачности, позволил себе откровенно улыбнуться. В перерывах между телефонными звонками Эд Ли и Гарольд Осборн по-приятельски подтрунивали друг над другом. Морской пехотинец, разнося поднос с напитками, ухмылялся до ушей. Джой Ворхи внезапно вспомнил, в каком состоянии у него бакенбарды и отправился на поиски электрической бритвы. Генерал Хильдебранд раскурил сигару, первую за день, и, удивляясь сам себе, предложил другую Гарольду Осборну. Чёрный член кабинета не только с благодарностью принял её, но и поднёс генералу зажигалку.

Вскоре после двух часов из принтера, через который шли секретные документы связи между Белым Домом и Центральным Разведывательным Управлением, поползла распечатка. В соответствии с указанием Рэндалла, ЦРУ каждые четыре часа составляло обзор мировой прессы и её реакции на происходящее в Америке. Последний отчёт гласил, что весь мир наблюдает за драмой в домах Америки, сидя у своих телевизоров и радиоприёмников. Повсеместно люди озабочены судьбой девятнадцати детей, а о некоторых из них, например, о Скотте и Холли Кроуфордах, знают за границей. Неизвестный автор бюллетеня заключал: «И если бы не критическая напряжённость ситуации, реакцию мира можно было бы сравнить с вниманием аудитории к мыльной опере».

Через несколько минут майор, который теперь наблюдал за рядом бормочущих телевизоров, что-то шепнул Президенту и прибавил звук. Диктор телекомпании NBC, сидя перед огромной картой Соединённых Штатов, на которой мигающие лампочки показывали месторасположение шести домов, говорил:

— Кроме выражения открытой поддержки со стороны многих лидеров мирового сообщества, как нам известно, главы некоторых государств отправили Президенту Рэндаллу личные послания, которые будет опубликованы в своё время.